Однако анонимность — это как нож, которым может работать и хирург, и убийца. Но это же не повод запрещать ножи.
Люди выдающихся способностей часто неудачно ведут государственные дела, ибо в силу своего воображения не склонны идти проторенным путём. <…> я обратил внимание на то, что писари в канцелярии лорда Болингброка для разрезания бумаги пользуются тупым ножом из слоновой кости, который, находясь в твёрдой руке, аккуратно разрезает сложенные листы, тогда как острый перочинный нож именно по причине своей остроты часто сбивается со складки и комкает бумагу.
У меня вонзилось так много ножей, когда они вручают мне цветок, я не могу понять, что это такое. Это требует времени.
Музыка — это не Бах, и не Бетховен, а консервный нож для открывания души.
Жестокость <…> красной нитью проходит через всю историю человеческой расы. Она всюду, куда ни посмотри, на каждой странице официальных летописей. Человеку мало просто убить, он стремится привнести в этот процесс множество мучительных излишеств. Мальчик отрывает крылышки у мухи или привязывает банку к хвосту собаки. Ассирийцы свежевали тысячи пленников, сдирая с них кожу заживо. <…> Ацтеки вырезали сердца у живых жертв с помощью тупого каменного ножа. Саксы опускали людей в змеиные ямы или сдирали кожу с живых и натирали солью трепещущую плоть.
Любая задача требует от нас искренности и целеустремленности, причем не на день или два. Вклад должен быть постоянным. Если нож использовать лишь однажды и больше не трогать, он заржавеет. То же касается и искренности с целеустремленностью. Нам нужно ежедневно прикладывать усилия с мыслью о том, что мы тем самым оттачиваем свой кинжал. Какой бы трудной ни была наша задача, если мы будем постоянно прилагать усилия, то достигнем мистических высот. И тогда, если вы возьмете в руку кисть и сконцентрируете на ней всю свою искренность и целеустремленность, а потом произнесете: «Сейчас сюда явится великий художник и направит мою руку», совместными усилиями вы создадите прекрасную картину, которая воодушевит весь мир.
Они разбивают мир
На мелкие куски
Но мне хватает его вполне
Ещё достаточно мне
Того что остался глоточек ветра
И жизни легчайший шаг
В зрачках осталось немного света
Немного ветра в ушах
И даже и даже
Если меня бросают в тюрьму
Мне хватает его вполне
Ещё достаточно мне
Достаточно что люблю
Изъеденный камень камер
Прутьев стальных ряды
На которых кровь запеклась
И даже и даже
Истёртый гнилой лежак
Набитый трухой тюфяк
И солнечную пыль
Люблю открытый дверной глазок
Людей входящих ко мне
И выводящих меня опять
Мир обрести на миг
Запах его обрести и цвет
Люблю эти два столба
Этот трёхгранный нож
Этот праздник в моей судьбе
Эту смертную дрожь
И даже и даже
Эту корзину куда вот-вот
Голова моя упадёт
Просто люблю и всё…
Если мяса с ножа ты не ел ни куска
Так не поранит острый нож,
Как ранит подлой сплетни ложь.
Беда не в том, что люди вонзают вам в спину нож, беда в том, что после извлечения этого ножа, остаётся открытая рана, которая начинает ещё сильнее кровоточить.
Огорчилась девочка, расчувствовалась — вот и всё. Пройдёт. Бывают минуты хорошие, бывают и горькие — это в порядке вещей. Но и те и другие только скользят, а отнюдь не изменяют однажды сложившегося хода жизни. Чтоб дать последней другое направление, необходимо много усилий, потребна не только нравственная, но и физическая храбрость. Это почти то же, что самоубийство. Хотя перед самоубийством человек проклинает свою жизнь, хотя он положительно знает, что для него смерть есть свобода, но орудие смерти все-таки дрожит в его руках, нож скользит по горлу, пистолет, вместо того чтоб бить прямо в лоб, бьет ниже, уродует. Так-то и тут, но еще труднее. И тут предстоит убить свою прежнюю жизнь, но, убив ее, самому остаться живым. То «ничто», которое в заправском самоубийстве достигается мгновенным спуском курка,— тут, в этом особом самоубийстве, которое называется «обновлением», достигается целым рядом суровых, почти аскетических усилий. И достигается все-таки «ничто», потому что нельзя же назвать нормальным существование, которого содержание состоит из одних усилий над собой, из лишений и воздержаний. У кого воля изнежена, кто уже подточен привычкою легкого существования — у того голова закружится от одной перспективы подобного «обновления.»
Когда тебе 2 года, и перед тобой лежит огромный непознанный мир, который: "бьётся током", "режется ножами", "капает на тебя раскалённым маслом"… Тебе всё-таки хочется знать — как тебе себя вести так, чтобы тебе было хорошо, и не было плохо?
"Добро" и "зло" — это же очень простые концепты: "Как мне поступать, чтобы мне было хорошо, и не было плохо?"
И, получается, детям очень нужен ответ на этот вопрос. И детям начинают объяснять. На сказках.
К вечеру чтобы на столе здесь лежал список всех, кто меня здесь сопровождал. Кроме губернатора и прочих тут еще были люди конкретные, которые за это должны были отвечать. Понятно? Всех под нож, всех до единого.
Любая влюбленная узнает себя в Русалочке Андерсена, которая из-за любви сменила свой рыбий хвост на женские ножки, хотя ступала при этом словно по ножам и иголкам.
Американцы пугают весь мир нами, россиянами, говорят: «у них ядерная бомба. Они сейчас будут её использовать, это страшно, страшно, берегитесь россиян!». Американцы! Ядерную бомбу придумали не мы, ядерную бомбу придумали вы! Ядерную бомбу мы ни разу не использовали. Кто её использовал? Вы! Так чего вы всех пугаете, что у нас там что-то такое есть, чего мы не использовали, но этого надо бояться. Это всё равно, как если Рэмбо будет из огнемёта фигачить по джунглям, а потом отвлечётся на секунду и скажет: «Осторожно! У парня из России нож!» И дальше будет фигачить по всем остальным. Да, это примерно так выглядит, американцы.
Хиппи стремились к миру и любви. Мы, рокеры, хотели только Ferrari, блондинок и финские ножи. Даже не верится, что такие люди могли создавать такую глубокую музыку!
Им стараешься добро, а они норовят тебе нож в ребро.
Ухожу.
Махните мне рукой.
По ножу —
в покой.
В Корее, где огнестрельное оружие полностью запрещено, почти немыслимо представить убийство, совершенное из пистолета. Думаю, поэтому герои корейских фильмов оказываются лицом к лицу и в драке пользуются ножами или кулаками. Не знаю, могу ли я использовать это слово, но такого рода жестокость кажется мне «человечной».
Когда я оглядываюсь на свою жизнь, это не значит, что я хочу видеть вещи так, как они происходили на самом деле, я предпочитаю помнить их в художественной обработке. И, честно говоря, вся эта ложь намного честнее, потому что я ее создатель.
В клинической психологии сказано, что травма — самый жестокий убийца. Воспоминания не поддаются трансформации, как атомы и частицы в квантовой физике, они могут потеряться навсегда. Мое прошлое будто незаконченная картина, и как художник этой картины, я должна закрасить все уродливые дыры, сделав ее вновь прекрасной. Нельзя сказать, что я не была честна, просто ненавижу реальность. И эта девушка слева приказала дать ей мармеладных мишек и нож пару часов назад. Ей дали только мармеладных мишек.
Я бы хотела, чтобы мне тоже дали только мармеладных мишек.
Диалог бизнеса и власти происходит последние двадцать лет как диалог мясника с коровой — ласково заглядывая в глаза и держа нож под горлом с вопросом: а что у нас сегодня — говядина или молоко?
Мне всегда запрещают рассказывать про сюжет «Шерлока», «Хоббита», «Стар Трека». Это прописано у меня в контракте, и, даже если вы вонзите в меня нож, я все равно ничего не скажу. Но достаточно вам взяться за мою прическу, я тут же упаду на колени и буду молить о пощаде. Просто у меня очень чувствительные волосяные фолликулы.
Почему не поднять голос против злодеев прошлого, знаменитых основоположников суеверия и фанатизма, тех, кто впервые схватил на алтаре нож, чтобы отдать на заклание строптивых, не желающих принять их воззрения?
Нужно не дать эмоциям заполнить твой мозг, уметь рационально подумать — это стержень. Я стараюсь думать… много… Наверное, мне очень помогает то, что я верю в хороших людей. Многие сегодня потеряли эту веру, от каждого ждут предательства, ножа в спину.
Музыка режет глубже, чем нож.
Если вы так уверены, что животные предназначены вам в пищу, тогда сперва убейте сами то существо, чье мясо хотите съесть. Но убейте его своими собственными руками или зубами, не прибегая к помощи ножа, дубины или топора.
Я — нож, проливший кровь, и рана
Теперь, когда эта книга напечатана и скоро разойдется по свету, я ясно вижу ее недостатки как по стилю, так и по содержанию. Касаясь последнего, я только могу сказать, что она не претендует быть исчерпывающим отчетом обо всем, что мы видели и сделали. Мне очень хотелось бы подробнее остановиться на многом, связанном с нашим путешествием в Страну Кукуанов, о чем я лишь мельком упоминаю, как например: рассказать о собранных мною легендах, о кольчугах, которые спасли пас от смерти в великой битве при Луу, а также о Молчаливых, или Колоссах, у входа в сталактитовую пещеру. Если бы я дал волю своим желаниям, я бы рассказал подробнее о различиях, существующих между зулусским и кукуанским диалектами, над которыми можно серьезно призадуматься, и посвятил бы несколько страниц флоре и фауне этой удивительной страны. Есть еще одна чрезвычайно интересная тема, которая была мало затронута в книге. Я имею в виду великолепную организацию военных сил этой страны, которая, по моему мнению, значительно превосходит систему, установленную королем Чакой в Стране Зулусов. Она обеспечивает более быструю мобилизацию войск и не вызывает необходимости применять пагубную систему насильственного безбрачия. И, наконец я лишь вскользь упомянул о семейных обычаях кукуанов, многие из которых чрезвычайно любопытны, а также об их искусстве плавки и сварки металлов. Это искусство они довели до совершенства, прекрасным примером которого служат их толлы – тяжелые металлические ножи, к которым с удивительным искусством приварены лезвия из великолепной стали.
Улыбка была настолько мучительно быстрой и мимолетной, что была похожа на вспышку ножа.
Вроде все свои, а тут нож в спину.
Я ведь только что предыдущий вынул
.. В двести-граммовою баночку из-под майонеза, налила своих антибиотиков, через марлечку. На кончике ножа насыпала Nescafe Gold. Сделала себе Hennessy! Зачем платить больше?! Результат один и тот же!!!
Хорошие манеры без искренности подобны красивой мертвой женщине, Прямота без учтивости — будто нож хирурга — эффективна, но неприятна. Искренность с вежливостью полезна и превосходна.
На нож ебала пархачей! Под Хануку открытка со свечами. Мой друг Гитлер любит заниматься такими вещами: Резать расово неверных ублюдков, Гадать воском над блюдом, Обливать бензином гуков и поджигать папиросой. Привет Дэвиду Лэйну! 14/88
Мне нож по сердцу там, где хорошо. Я дома там, где херово.
Считает лишь дурак или злодей,
Что горе совершенствует людей.
Такое мненье сходно с заблужденьем,
Что старый нож от ржавчины острей,
Что от дождей в ненастный день осенний
Вода в потоке чище и светлей.
Я не чувствую большой боли. У меня есть нож в спине и пуля в моем мозгу. Я клинически безумен. Идя домой один, Я вижу лица под дождем
Ограды властям никогда
Не зижди на рабстве народа!
Где рабство — там бунт и беда;
Защита от бунта — свобода.
Раб в бунте опасней зверей,
На нож он меняет оковы…
Оружье свободных людей —
Свободное слово!О, слово, дар бога святой!..
Кто слово, дар божеский, свяжет,
Тот путь человеку иной —
Путь рабства преступный — укажет
На козни, на вредную речь;
В тебе ж исцеленье готово,
О духа единственный меч,
Свободное слово!
Именно математически очевидно: не будет религиозной мотивации, религиозного благоговения перед зачатой жизнью — не будет и России. В этой ситуации любая антиклерикальная кампания в прессе или в классе является неумышленным (надеюсь) геноцидом. Любая попытка атаки на христианскую, традиционную семью, в том числе под видом терпимости к гомосексуализму, в этой перспективе воспринимается как ещё один нож, добивающий физическое существование: а) русского народа, б) вообще европейской культуры в целом, так как весь «белый» мир идёт к тому же бесславному концу.
Должен же нож гильотины затупиться на чьей-то голове!
Как нельзя заточить нож о брусок, проигрывающий ему в твёрдости, так нельзя отточить мастерство в борьбе с соперником, уступающим в силе.
Порядочность — самое главное качество. Самое главное качество, которое я ценю в людях. Причем, как в женщинах, так и в мужчинах. Не важно, сколько тебе лет, какого ты социального статуса, какой профессии. Порядочность – это тот фундамент, по которому определяется человек. Верности не существует. Есть как раз только порядочность. Если человек порядочный, то он по определению верный. Он никогда не изменит, не предаст, не воткнет нож в спину. Наличие порядочности ему просто не позволит это сделать. А если он совершит какой-то поступок такого рода – следует задуматься. Видимо, порядочности в нем все же недостаточно.
Для меня как нож по сердцу изобретение, называемое электронными книгами, эти ровные ряды мертвых букв на экране. Разве может тут быть хоть какое-то сравнение с настоящими книгами, с их запахом, с тем волшебным ощущением, которое дарят рукам переворачиваемые страницы?
Быстрая контактная мужская игра с дубинками в руках и ножами на ногах.
Сегодня люди думают так: моей дочери исполняется 15 лет, давайте подарим ей грудной имплант. Это же ужасно, какая непристойность! Это же потребительские идолы, навязываемым Западом. Среди них выделяется кукла Barbie — именно с неё начинается путь юных гражданок под нож пластического хирурга!
Нож истины так ранит больно!
Зачем мне правду знать?
Я плачу, я кричу: «Довольно
Любовь мою терзать!
Уж лучше в сердце — колья…»
Есть две ревности. Одна (наступательный жест) — от себя, другая (удар в грудь) — в себя. Чем это низко — вонзить в себя нож?
Проповедуя Бога атеисту, наткнешься на улыбку,
отбирая Бога у верующего, наткнешься на нож
Сквозь меня проникают тайком звуки, взгляды, ножи и пули
Не спеша проникают в мой дом белый холод, зима и плесень
Жил на свете мясник, и у него был нож, который год за годом оставался идеально острым. Когда мясника спрашивали, как ему удается сохранять лезвие в таком состоянии, он отвечал: «Я следую линиям кости. Я не пытаюсь разрезать ее, сломать и вообще хоть как-то ей сопротивляться. Это только испортит нож». В жизни нужно идти вдоль препятствий. Если пытаться их побороть — это только навредит.
Мода — это не с жиру беситься, как любят говорить на телевизионных шоу, это государственный вопрос. Человечество давно не ест сырого мамонта, не занимается любовью на улице и не разгуливает голышом. Мы никогда не перестанем есть, размножаться и одеваться. Почему никто не ставит под сомнение необходимость есть при помощи вилки и ножа для того, чтобы называться воспитанным человеком. Но находятся еще такие странные люди, которые считают, что настоящий интеллектуал может одеваться черт знает во что.
От саксофона до ножа — один только шаг!
Где стоит миссия, там и страна имеет иной вид: хижины просторнее, негр питается лучше, одевается лучше, культура выше, продуктивность значительнее. В местах, отдалённых от миссии, разные племена ведут праздную жизнь, со дня на день, как животные. Женщины царапают землю, чтобы посадить маниок; но если выпадет год, когда маниок не уродится, люди умирают с голоду на самой плодоносной земле во всём мире. В Каире я встретился с одним человеком как будто бы и умным, который делал миссиям упрёк, что они не обучают негров ремёслам. Упрёк показался мне основательным, но, только присмотревшись к местным условиям, я понял всю его несостоятельность. Прежде всего, в местах, где ремёсла, как, например, в Багамойо, могут найти какое-нибудь применение, негры обучаются им, и обучаются очень хорошо, но в глубине края каким ремёслам могут обучать миссионеры? Конечно, не сапожному, потому что все ходят босиком, не колёсному, потому что нет ни дорог, ни упряжных животных, не архитектурному, потому что каждый негр сумеет соорудить себе хату, не кузнечному, потому что каждый в состоянии выковать себе на камне нож и дротик, иногда даже и очень красивый. Ремёсла идут за потребностями, потребностей же здесь нет почти никаких, а какие и есть — удовлетворяются отлично местным промыслом. Зато миссионеры, даже в самых отдалённых углах Африки, обучают негров вещам, несравненно более пригодным: как сажать деревья, как обеспечивать себя от голода. Всякую, самую маленькую миссию окружают манго, кокосы, хлебные и кофейные деревья, мандарины, лимоны и пр. Нужно знать, что подобные деревья, по крайней мере, в той части страны, которую я видел, растут только в садах. Негры, живущие в диком состоянии, следуют примеру монахов, — окружают свои жилища садами в то время, как у живущих дальше мы часто не встречали ни одного плодового деревца. Легко сообразить, что творится в этих деревушках, когда маниок не уродится.
Не изучай. Не рассекай при этом
Строку живую лезвием ножа:
Она тот час погибнет под ланцетом,
Погаснет, протестуя, трепеща…
Точите разум, а не ножи.
Часто поклонники «Декстера» просят: «Можно сделать фото, где ты как будто пытаешься меня убить?», Обычно я вынужден им отказать во избежание неприятностей. Но бывает трудно сделать это, когда у них еще и нож в руках.
Какая страсть не болезненна? Гнев жжёт; зависть сушит; похоть расслабляет; скупость есть и спать не даёт; гордость оскорблённая убийственно снедает сердце; и всякая другая страсть: ненависть, подозрительность, сварливость, человекоугодие, пристрастие к вещам и лицам — своё причиняет нам терзание; так что жить в страстях то же, что ходить по ножам или угольям босыми ногами или быть в положении человека, у которого змии сосут сердце. И опять, у кого нет страстей? У всякого есть. Коль скоро есть самолюбие, все страсти есть, ибо оно есть матерь страстей и без дщерей своих не бывает.
В романе все логично: он берет нож, едет, пьяный, там все оправданно. Но что такое взять нож и поехать убивать человека целенаправленно? Думаю, что как раз изначально у него такой цели не было — убивать.