Цитаты о мелодии

…Мелодией, музыкой стремятся стать все искусства (даже архитектура…), потому что Музыка — это абсолютная эмоция плюс абсолютный порядок. Ее сочетание (как и нежности и силы) порождает ту травяно-космическую энергию, которая, словно пуповина, кажется, соединяет нас с Творцом, с крылатым корнем.

Творческие люди — не такие как все, у них может не быть второй половинки, их могут считать странными (что в большинстве случаев и происходит), у них может быть мало друзей.. Но при этом они некогда не потеряються в себе. Они видят свет там,  где обычные люди его просто не видят. Творческий человек, если ему больно морально, он пойдет и напишет картину, или напишит стихи или придумает мелодию. Обычный человек пойдет в бар, напъётся, или будет сидеть и ждать чуда..
Настоящее чудо приходит творческим людям во время боли, во время страданий, это как золотое время для творческого человека. Когда мне больно, мне хочется сделать — всё. Хочется писать песни, стихи, хочется придумать мелодию, делать всё кроме того чтобы грустить! Я считаю что это главное отличие творческого человека от обычного.

Сколько таких «собачьих» вахт я отстоял на «Евстафии»! Сколько бесконечных ночных часов я провел, слоняясь по затемненным палубам, борясь со сном, который меня одолевал! Но и среди этих однообразных часов были некоторые поистине прекрасные, когда на Севастополь опускалась ясная южная ночь, которая, казалось, околдовала и город, и рейд, и стоящие на нем корабли. На борту и на рейде все погружено в сон. В прозрачном воздухе звучит перезвон склянок, ветер доносит с берега мелодию какого-то оркестра в ночном ресторане… Севастополь при свете луны действительно прекрасен. Его памятники, форты и бастионы являют собой как бы законсервированное прошлое русской доблести. Под сводами собора св. Владимира, под массивными мраморными плитами покоятся останки великих адмиралов. Бронзовая скульптура адмирала Нахимова с подзорной трубой в правой руке смотрит с пьедестала на Северную бухту. Туда же смотрит и адмирал Корнилов со своего памятника. Но что они могут увидеть?

Ни ахматовской кротости,
Ни цветаевской ярости —
Поначалу от робости,
А позднее от старости. Не напрасно ли прожито
Столько лет в этой местности?
Кто же все-таки, кто же ты?
Отзовись из безвестности!.. О, как сердце отравлено
Немотой многолетнею!
Что же будет оставлено
В ту минуту последнюю? Лишь начало мелодии,
Лишь мотив обещания,
Лишь мученье бесплодия,
Лишь позор обнищания. Лишь тростник заколышется
Тем напевом, чуть начатым…
Пусть кому-то послышится,
Как поет он, как плачет он.

Есть одна песня на альбоме, которая пришла ко мне и, так сказать, переполнила меня, буквально, когда я шел по улице. Я всегда ношу собой небольшой диктофон. Я достал его, и, представьте, я иду по улице, люди смотрят на меня, а я просто начинаю петь в этот диктофон — полностью всю мелодию и весь текст. Когда я дошел до дома, песня уже была готова.

Концерт снова был ужасным, я вдруг ясно увидел, что больше не хочу. Я не хочу больше раздражать Алешу, чтобы он оставался в ритме, не хочу его мучить. Он правильно поет мелодии, он не принимает современные ритмы. Я не хочу мучить его. Он то, что он есть, я не могу привлечь его к ответственности, если я останусь. Поэтому я должен уйти.

Из всей нашей истории я бы особо выделил два важнейших момента. Первый — конечно, свя­тая казахская земля, которую наши предки защи­щали не щадя крови и жизни. Второй — чистый, прозрачный казахский язык, который благодаря нашим же предкам дошел до наших дней во всей красе, сохранив свою удивительную мелодию.

Когда я была моложе, я была стопроцентно уверена, что я рождена под счастливой звездой. Я думала, что не могу не быть счастливой. Просто не имею права. Стыдно не быть счастливой. Теперь уже я так не думаю. Человечество ненасытно. Страдают все, без исключения. Не говорю о тех, кто достиг просветления… Людям всегда чего-не хватает для счастья. Кому-то – квартиры, кому-то – образования, кому-то – Оскара, кому-то – «Грэмми», кому-то – пары-тройки миллионов на счету, кому-то – острова, кому-то – звезды, кому-то – большой и чистой любви… Можно бесконечно перечислять.
Счастье – это только мгновение, оно быстро проходит. И мы снова хандрим и ждем…
Иначе говоря, счастливый человек – это тот, у кого в совокупности этих счастливых мгновений – много. Не больше, чем у других, а именно – для него – много. Он сам так решил. Ведь это же правда, можно испытывать ликование души и от самых простых мелочей – от черешневой улыбки на на лице юной язычницы, от классного фильма, от объятий друга, от удачной строки в тексте, от мелодии, лишившей сна… Можно (и нужно!) настроиться на счастье! Это… возможно.

Есть люди, которые пишут такое прозрачное, как горное озеро с узкими берегами. Они сочиняют его и тут же прячут, чтобы никто, не дай бог, не топтал ногами, оно настолько тонкое, незаметное, как платье у короля, только настоящее, залетное, неземное, залетнее, чем-то насквозь заоблачным нас поящее.
Есть женщины, которые вьплядят столь прекрасными, что даже стыдно дышать с ними тем же воздухом, они на тебя посмотрят — ну только раз, на миг — и можно счастливым сдохнуть, и каждый вот сдыхал, они такие легкие, незнакомые, одновременно слабенькие и сильные — вот, кажется, только что ведь поил молоком ее, кормил с ладошки дольками апельсинными, она смеялась, думала что-то важное, спросила что-то типа: «Посуду вымыл ведь?», потом взглянула нежно глазами ~ влажными — и ты от счастья слова не можешь вымолвить.
Есть время — оно для каждого очень разное, когда становишься частью чего-то общего, допустим где-то на громком звенящем празднике, а может, в ночь пробираясь по лесу ощупью, твои движенья становятся слишком гшавньгми, и руки неловко застыли, мелодий полные, и значит, здесь твоя нота одна, но главная, сыграй ее, ну, пожалуйста, так, чтоб поняли.
Есть тот, у которого с нами одни лишь хлопоты, одни заботы, бессонницы и лишения, ему и так тяжело, он сжимает лоб, а ты и я глядим и ждем какого-то утешения, и ждем дороги правильной и единственной, так, чтоб пойти и выйти куда захочется. Стоит — замучен, тощ совсем, неказист — спиной, наверно, стонет — когда же все это кончится. А что поделать — сам ведь все это выдумал, копайся теперь в их обидах, изменах, ревности, он оглянулся и извинился — выйду, мол, вернусь и отвечу каждому по потребностям.
Сидит на крыльце и смотрит с испугом на руки — зачем все это, оно ж никому не нравится, а небо уже над ним разожгло фонарики и дышит холодом — ох, артрит разыграется.
А в доме пахнет лекарством, горелой кашею, болит висок и сердце стучит все глуше и… И он опускает голову, нервно кашляет и хрипловатым голосом: «Я вас слушаю…»

О песне. Мелодия не может исправить недостатки стихотворения, но может отвлечь от них внимание.

Довольно трудно ответить на вопрос, что или кто именно тебя вдохновляет, иногда идеи приходят ниоткуда. Я исхожу из того, что в одной точке должны сойтись две линии — то, что нравится тебе, и то, что нравится твоим поклонникам. А если говорить об академической музыке, то я очень люблю Чайковского. Возможно, это как-то влияет на мои мелодии.

Любовные песни проявляются любым декадентским способом. Существует также пронзительная форма любви, которая хорошо сочетается с нашей музыкой. Для жёсткого рифа или хорошей мелодии у вас всегда есть определённое чувство. Вопрос в том, что вы определяете как любовь, или можете ли вы использовать экстремальные формы любви.

Тартини может найти самые редкостные и искусные аккорды, но без мелодии вы услышите только прекрасно отделанный шум; если он и не покажется неприятным для уха, то во всяком случае он оставит голову пустой, а сердце холодным.

Попробуйте, будучи композитором, написать альбом так, чтобы у вас получилось двенадцать замечательных, великолепных мелодий. Никто, кроме «Битлз», этого сделать не мог. А у них не на одной, а на всех пластинках каждая мелодия является шедевром.

Церковь – это прежде всего поток, непрерывность потока, звука, мелодии. Можно и нужно восстать против обессмысливания их в восприятии, сознании, благочестии, но – не будь этого потока и этой непрерывности, не было бы того, «во имя чего» можно и нужно восставать… <…> В том, следовательно, смысл этого «потока» Церкви, что в нем всегда можно найти «образ неизреченной славы», ту трансцендентную реальность, вне которой человек все равно «разваливается», сколько бы Кантов не появилось… Пускай этот поток загрязняется – языческим благочестием, приходскими комитетами, узким «богословием», ни истина, ни сила потока от этого не уменьшаются.

Мелодия становится цветком,
Он распускается и осыпается,
Он делается ветром и песком,
Летящим на огонь весенним мотыльком,
Ветвями ивы в воду опускается…

Старость-она как заезженная,надоевшая пластинка,из которой вылетают со скрипом грустные мелодии прожитой жизни…

Вся прелесть музыки — в мелодии.

Есть фразы, остающиеся в голове, неотступно преследующие, подобно мелодиям, которые всё время звучат в ушах и настолько сладостны, что причиняют боль.

Найти хорошую мелодию и ваша композиция, какова бы она ни была, будет прекрасной и непременно понравится. Это душа музыки, это жизнь, это смысл, сущность композиции.

Музыка подобна драме. Королева (мелодия) пользуется большею властью, но решение остается всегда за королем.

Язык похож на надтреснутый котёл, по которому мы выстукиваем мелодии, звучащие так, как будто они предназначены для танцев медведя, между тем как мы бы хотели тронуть ими звезды.

Господствующий принцип древней музыки — ритм и мелодия, новой — гармония.

Дьявол всегда играет лучшие мелодии.

Когда мы воспринимаем ухом ритм и мелодию, у нас изменяется душевное настроение.

Музыканта можно убить чем попало, но мелодию — только мелодией.

Не читайте стихи как прозу. Поэзия — не информация. Информация стихотворения заключена в его мелодии.

Мелодия скрипки, ещё одна попытка
Поймать в унитазе золотую рыбку,
Не вижу взгляда любимых глаз,
Ты говоришь, что всё придёт, а я уже давно пас,
И не надо убеждать меня, хуй с ним,
Я живу во мраке и уйду молодым.

Помню, в детстве любил по целым дням пропадать в дедовой кузнице. Бывало, встану утром — и мигом к деду, помогаю раздувать горн. А с тринадцати лет он начал меня учить кузнечному ремеслу. По этой части дед славился на всю округу как большой мастер. А до чего трогательно пел он украинские народные песни! Со всего села приходили люди в дедову хату на незапланированные вечерние спевки. Я тоже пробовал подпевать взрослым хористам своим неокрепшим мальчишеским голосом. Заучивал по слуху слова и мелодии. Дед послушает, как я пою, и с недовольным видом скажет: «Зачем так сильно напрягаешься? Горлом песню не возьмешь.»

Водка — враг, но оусские не сдаюься!

Любовь — мелодия, секс — ритм

Великий поэт Томас Стернз Элиот сказал однажды: «Традицию нельзя унаследовать — её надо завоевать».
А что значит — завоевать традицию? Это значит — пропустить её через себя, почувствовать сердцем, как сплетаются ноты в мелодии — и тогда это сердце почувствует то, что чувствовали те, кто когда-то писал эту мелодию.

…Человек всегда пел, и до сего времени пение неотрывно от укрепления духа людей в борьбе со злом, с враждебными силами, которые его угнетают. Человек пел, чтобы урожай был хороший и чтобы подбодрить себя на удачную охоту. Пением он наивно стремился вызвать дождь и отвести бурю. Древние инки звуками тростниковой флейты «кены» успокаивали и собирали отару в тиши андского плоскогорья. В долинах Венесуэлы индейцы пели во время сбора кукурузы, а когда мололи початки, под ритм мелодии двигались их тело и руки. В Чили арауканы созывали народ на праздник «нгуильятун» и пели хором, чтобы земля была плодородной. В настоящее время песня-протест возникает как могучий импульс, придающий трепетность основным свойствам пения. Люди восстают с песней против угнетения…

Демон стоял на сцене, веки прикрыты, дирижировал

и не музыкантами – музыкой.

Свет стекал по нему медом.

Время капало медом.

А мелодия – громче.

И громче.

И… господи! как хотелось бежать, идти, делать, преодолевать, тянуться и достигать –

чудо.

Ты больше не маленькая блоха,

не тупая служанка,

не пухлая лишняя тля,

ты – озон в скалах,

прибой,

пространство, пропахшее волнами и горизонтом,

штормом.

Интересно: как верно порой красивые слова выражают искренние чувства! Ты словно ветер,
что заставил скрипки петь
и вдаль уносит ароматы роз.
Никто из его поколения больше не смеет выражаться так изысканно. Ты для меня мелодия любви
танцуют звезды под неё меж дюн.
Как часто он и его бухие дружки помирали со смеху над этими словами. Почему же они казались им такими нелепыми? Почему нам становится не по себе от романтики? Мы стыдимся своих чувств. Шарахаемся от высоких слов, как от чумы. Не воспевать же собственную неспособность любить!

Если бы я читала современные произведения, которые являются достоянием критики, которые оценивают по этим стихам настоящий культурный период, я могла бы сказать. Дело в том, что наша страна – не только самая читающая, но и самая графоманская страна в мире. Для того, чтобы писать стихи, не нужно ничего особенного, потому что зарифмовать «ботинок» и «полуботинок», здесь нет ничего сложного, и посчитать слоги тоже очень легко. Я абсолютно уверена, что стихи пишет подавляющее количество населения России, а возможность их печатать и быть заметными для критиков имеют единицы, и не лучшие. Это закономерное движение социума. Я не знаю, на чем оно основано, но с открытием интернета как пространства для публикации, если зайти на знаменитые порталы, можно увидеть гиганское количество поэтов и гиганское количество стихов, и проблема не в том, что они плохи, и не в том, что они упадочны, проблема в том, что у каждого времени свой ритм, свои слова, свои темы и своя мысль, которая сквозит в стихах. Невозможно писать стихи под золотой век, потому что это будет не просто вторично и банально, это будет некое воровство тем, идей и времени у прошлого, то есть все хорошо в свой срок. Невозможно писать стихи экзаметром и считать себя великим поэтом, потому что это не ты. Где твой голос, где твоя мелодия, где твои слова, где твоя тема? С этого начинается настоящее подражание. Но проблема в том, что многие гладкие, хорошо сделанные стихи глубоко подражательны и глубоко неоригинальны, и упадок начинается не там, где заканчивается культура, а там, где человек перестает искать себя.

Найдите хорошую мелодию — и ваша композиция, какова бы она не была, будет прекрасной и непременно понравится.

Любовь — мелодия, секс ' ритм.

В стихотворении слова сочетаются по своей тяжести и легкости. Перемена в оных именуется интонацией. Преломления двух родов бывают: бисерное, именуемое мелодией, и прерывистое, драматическим преломлением именуемое. Слова должны сочетаться так, чтобы от соседства их возникало сияние и некое волшебство, именуемое очарованием. Для сего не надобно и недопустимо брать слова, означающие один разряд предметов, но необходимо сочетовать до сих пор не сочетоваемые.

Мне нравятся, когда прекрасные мелодии рассказывают об ужасных вещах.

Музыка своей мелодией доводит нас до самого края вечности и дает нам возможность в течение нескольких минут постичь ее величие.

Дело гармонии дорисовывать те черты, которых нет и не может быть в мелодии.

Мир — это просто шарманка, которую Господь Бог крутит сам. Мы все должны танцевать под мелодию, которая уже звучит на барабане.

Слёзы — это мелодия чувств, испытуемых в сердце.

…Неведомое ранее мне волнение испытываю, когда представляю себе блестящее будущее совсем ещё молодого, но уникально талантливого композитора Юрия Ханина, ленинградца. Сквозная мелодия пластинки, как одинокий голос, живущий в человеке, напоминает о величайшей грусти размышлений о конечности жизни и о величии одухотворённой талантливости — это фрагменты сочинений Ханина к фильму «Дни затмения.»

Мы должны видеть, что мир представляет собой более сладкую музыку, космическую мелодию, которая намного превосходит раздоры войны.

Я с первых нот понял, что это за мелодия, и я сейчас не о музыке.

Прислушайся внимательно ко всем народным песням; это целая сокровищница прекраснейших мелодий, они откроют тебе глаза на характер различных народов.

Я хочу сказать несколько слов о Тарасе Шевченко как переводчик. По важности, непосредственности действия на меня и удаче результата Шевченко следует для меня за Шекспиром и соперничает с Верленом. Вот с какими двумя великими силами сталкиваюсь я, соприкасаясь с ним. Из русских современников и последователей Пушкина никто не подхватывал с такою свободою Пушкинского стихийного развивающегося, стремительного, повествовательного стиха с его периодами, нагнетаниями, повторениями и внезапно обрывающимися концами. Этот дух четырехстопного ямба стал одной из основных мелодий Шевченки, такой же природной и непреодолимо первичной, как у самого Пушкина. Другой, дорогой для меня и редкостной особенностью Шевченки, отличающей его от современной ему русской поэзии и сближающей его с позднейшими ее явлениями при Владимире Соловьеве и Блоке, представляется глубина евангельской преемственности у Шевченки, которою он пользуется с драматической широтой Рембрандта, Тициана или какого-нибудь другого старого италианского мастера. Обстоятельства из жизни Христа и Марии, как они сохранены преданием, являются предметом повседневного и творческого переживания этого большого европейского поэта. Наиболее полно сказалась эта черта в лучшем из созданий «кобзаря», поэме «Мария», которую я однажды был счастлив перевести, но можно сказать, что у Шевченки нет ни одной строчки, которая не была бы овеяна тем же великим освобождающим духом. <…

Фундаментальная формула музыки — "Число во Времени."
1. Музыка — причиняет боль из прошлых воспоминаний.
2. Музыка — растлевает человеческую душу.
3. Музыка — вдохновляет.
4. Музыка — исцеляет.
5. Музыка — убивает.
6. Музыка — влюбляет.
7. Музыка — мотивирует.
О музыке можно многое рассказывать,
не всякая музыка полезна душе.
Будьте внимательны, что Вы слушаете!
Иоанн Златоуст: «ничто так не возвышает душу, ничто так не окрыляет ее, не удаляет от земли, не освобождает от телесных уз, не наставляет в философии и не помогает достигать полного презрения к житейским предметам, как согласная мелодия и управляемое ритмом
божественное песнопение».

Когда восходишь на высоты, на сердце становится легко. Когда стоишь над рекой, мысли уносятся далеко. Когда читаешь книгу в снежную ночь, душа очищается. Когда напеваешь мелодию на вершине холма, чувствуешь прилив сил.

«Клуб одиноких сердец сержанта Пеппера» — первый альбом, не содержащий ни одной танцевальной мелодии. Впервые в истории рок-музыки альбом сделан по сюитному принципу: он не делится на отдельные песни, его надо слушать от начала до конца, так как его значение можно понять лишь в процессе целостного восприятия.

Прежде, нежели сообщу моё мнение о программе предполагаемого концерта, нужным считаю сделать некоторые объяснения о Молитве. Молитва эта с воплем вырвалась из души моей в 1847 году в Смоленске во время жесточайших нервных страданий. Я написал её тогда для фортепьяно без слов. Она была весьма немногим известна до нынешняго года. В Генваре настоящего года посоветовали мне прибрать к ней слова Лермонтова: В минуту жизни трудную; я попробовал, и оказалось, что они подходят к мелодии и вообще к музыке как нельзя лучше.

Я вообще не понимаю, как вы не видите этих мелодий. Они же летают в воздухе, их же много. Надо только протянуть руку и взять.

Школа — это ничто. Мы не становимся тем, чему нас учат. Мы — это то, что мы впитываем в первые три-четыре года своей жизни. Улыбки, мелодии, шумы — всё это создает нас и придает форму нашим умам.

Ты для меня мелодия любви танцуют звезды под неё меж дюн.

Савояр только и знает, что наигрывает тысячелетнюю печальную мелодию, а за порядком стада ревностно, строго и неутомимо следит умный, чёрный, большой пёс, не устающий бегать вокруг бредущей отары, загоняя каждую отстающую, проказливую или упрямо-игривую козу в общее тесное, блеющее стадо.

Я не могу сказать, как возникает мелодия. Скажу одно: я работаю бесконечно, процесс не прерывается ни днем, ни ночью. Я как завод, который работает в три смены и бесперебойно производит музыку. Что бы привести в качестве примера? Ну, представьте себе рекордсмена по прыжкам в длину, который все время тренируется, чтобы быть в хорошей форме. Скажешь ему: Прыгни на метр шестьдесят” – и он тотчас же прыгнет. Или еще пример: колодец. Колодец наполнен водой до краев: вода всегда под рукой, достаточно подойти и зачерпнуть, сколько нужно. Я подобен колодцу: чем больше из меня черпаешь, тем больше музыки прибывает. Я всегда готов что-то создавать, сочинять. И поэтому мой колодец всегда полон водой. Но если я остановлюсь, если не буду работать все время, то создавать новое станет все сложнее и сложнее. Вода в колодце начнет убывать, будет плескаться где-то на дне, и достать ее будет нелегко. Есть, конечно, еще такое таинственное понятие, как вдохновение. Но, как говорил Пикассо, существует два типа художников: те, кто ищет, и те, кто находит. Я – из тех, кто находит. Я всегда в работе, и потому в любое время готов к приходу вдохновения.

Необходимо, чтобы пьесой овладели не только пальцы, ты должен уметь также напевать ее про себя без помощи инструмента. Обостряй свое воображение настолько, чтобы ты мог удержать в памяти не одну лишь мелодию, но также и сопровождающую ее гармонию.

Музыка — это баланс мужского и женского начал. Женщина — это мелодия, мужчина — это ритм. Моя задача — отправить их в постель, где все, чем они станут заниматься, будет естественным и нормальным.

Я всю жизнь испытываю муки Тантала. Всю жизнь страдаю оттого, что не могу выразить того, что хочется… как сказать обо всей этой красоте, как передать эти краски, за этим жёлтым лесом дубы, их цвет, от которого изменяется окраска неба… Какая мука наше писательское ремесло… А какая мука найти звук, мелодию рассказа — звук, который определяет всё последующее!

Друг — это человек, который знает мелодию вашего сердца, которая будет петь вам, когда вы забудете об этом.

Есть наслажденье в бездорожных чащах,
Отрада есть на горной крутизне,
Мелодия — в прибое волн кипящих,
И голоса — в пустынной тишине.
Людей люблю — природа ближе мне,
И то чем был, и то, к чему иду я,
Я добываю с ней наедине.
В своей душе весь мир огромный чуя,
Ни скрыть, ни выразить то чувство не могу я.

Мозг самая простая часть тела. У него всего лишь три части: передняя, которую ты чешешь в пол первого утра, а человек, с которым ты живешь, спрашивает: «Где ты шлялся?», средняя часть, которая придумывает оправдание, и задняя, которая напевает последнюю услышанную мелодию в пабе.

Демон стоял на сцене, веки прикрыты, дирижировал

и не музыкантами – музыкой.

Свет стекал по нему медом.

Время капало медом.

А мелодия – громче.

И громче.

И… господи! как хотелось бежать, идти, делать, преодолевать, тянуться и достигать –

чудо.

Ты больше не маленькая блоха,

не тупая служанка,

не пухлая лишняя тля,

ты – озон в скалах,

прибой,

пространство, пропахшее волнами и горизонтом,

штормом.

Тебе не обязательно быть талантливой, просто поднимись с дивана, сделай что-нибудь и посмотри, куда это тебя приведёт. Я всегда говорю девушкам, которые хотят создать группу, но считают, что у них нет таланта: у меня тоже его нет. Я имею в виду, я могу вывести мелодию, но любой, кто впервые берёт в руки бас-гитару, может с этим разобраться. Не обязательно обладать магическими способностями единорога.

Мелодия — это мысль, это движение, это душа музыкального произведения.

Вы не знаете, как поют звездные хоры и играют небесные трубы, эта мелодия — нечто величественное.

Чувства-это тонкий инструмент,настраивать их можно на любой лад,лишь бы они нашли свою мелодию в душе.

Задача барабанщика — вовремя отбивать ритм, басиста — поддерживать ритм, гитариста — играть мелодию, а вокалиста — петь, причём что-то незамысловатое, легко и просто. Мы же всё изменили. Теперь барабанщик играет одну мелодию, басист держит ритм и вводит свою мелодию в дело не мешая остальным, гитарист ведёт главную мелодию, держа в узде первых двух, вокалист же поёт на пределе своих человеческих возможностей. Зачем? Просто мы Led Zeppelin, и нам нет равных…

Он быстро научился говорить на языке нот, и оказалось, что ему было что сказать миру. Он возвращался домой, садился за фортепиано и творил. Музыка звучала в нем, она струилась насквозь, оседая черными знаками мелодий на нотных листах. В ней было всё: расплескавшаяся жизнь, первая неуверенная любовь, острые потери и долгая боль, стук колес и шепот человеческих голосов, взлет лесов и падение дождей.

На мой взгляд, солист-вокалист на эстраде должен быть универсальным: уметь петь и героику, и гражданскую лирику, и шлягеры. только не те легковесные эстрадные однодневки, что давно навязли в зубах, а произведения хотя и развлекательного характера, но яркие по мелодии и несущие определенный смысл. Я тоже не отказываюсь, если мне предлагают настоящие шлягеры. В качестве примера — записанная мною на радио новая песня Вячеслава Добрынина «Колодец» на стихи Симона Осиашвили. Она создана в народных традициях, с использованием современных ритмов, и стихи живые, образные.

Мелодия — единственная форма музыки: без мелодии музыка немыслима, а музыка и мелодия неразрывны.

При Сталине сначала пели одни слова, затем пришел Хрущев, выкинул строчки об отце народов, а мелодию оставил. При Брежневе опять что-то заменили в стихах, а теперь, значит, будет новая текстовка?

Жизнь, как красивая мелодия, только песни перепутались.

Я буду танцевать в ритме листьев, в музыке, которая звучит лишь светом и мелодией, костром на ветру…

Очистил землю белый снег,
И мир легко преобразился.
Холодных точек быстрый бег
В морозной ночи заискрился. Подумалось: зима — сестра
Огромной вечности мелодий,
Тому звучанью так близка,
С мелодиями рядом ходит.

Внутренняя сила — это способность уважать чужую музыку, но танцевать под собственную мелодию и слушать свою гармонию.

Колоссальный фрибурский орган не издаёт таких могучих, величественных звуков, как это пианино под пальцами ясновидца (так называют трезвого члена нашего клуба). Музыка пылающими стрелами вонзалась мне в грудь и — странная вещь — скоро мне стало казаться, что мелодия исходит из меня. Мои пальцы скользили по невидимой клавиатуре, рождая звуки голубые, красные, подобные электрическим искрам. Душа Вебера воплотилась в меня.
Когда ария из «Волшебного стрелка» отзвучала, я продолжал собственные импровизации в духе немецкого композитора. Музыка привела меня в неописуемый восторг. Жаль, что магическая стенография не могла записать вдохновенных мелодий, звучавших у меня в ушах: при всей моей скромности могу их поставить выше шедевров Россини, Мейербера и Фелисьена Давида.

Оцените статью
Добавить комментарий