Духовный голод — подавленные амбиции… порой следы мстительного холода, иногда мистика и несчастья. Я не говорю, что радость чужда красоте, но радость — один из самых вульгарных нарядов красоты, в то время как меланхолия — её лучший спутник, и я с трудом представляю себе красоту без печали.
Грусть — это монотонная пьеса, написанная чернилами меланхолии.
Сексологи отметили у мужчин после эякуляции своего рода меланхолию, которую после интервью с этими мужчинами связали с явлением прощания со своей спермой.
И самому писать тошно, да и читателя жалко: за что его, бедного, в меланхолию вгонять? Рыбкин вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся. ? А вот если бы, ? сказал он, ? случилось что-нибудь особенное, этакое, знаешь, зашибательное, что-нибудь мерзейшее, распереподлое, такое, чтоб черти с перепугу передохли, ну, тогда ожил бы я! Прошла бы земля сквозь хвост кометы, что ли, Бисмарк бы в магометанскую веру перешёл, или турки Калугу приступом взяли бы… или, знаешь, Нотовича в тайные советники произвели бы… одним словом, что-нибудь зажигательное, отчаянное, ? ах, как бы я зажил тогда!
И самому писать тошно, да и читателя жалко: за что его, бедного, в меланхолию вгонять? Рыбкин вздохнул, покачал головой и горько улыбнулся. ? А вот если бы, ? сказал он, ? случилось что-нибудь особенное, этакое, знаешь, зашибательное, что-нибудь мерзейшее, распереподлое, такое, чтоб черти с перепугу передохли, ну, тогда ожил бы я! Прошла бы земля сквозь хвост кометы, что ли, Бисмарк бы в магометанскую веру перешёл, или турки Калугу приступом взяли бы… или, знаешь, Нотовича в тайные советники произвели бы… одним словом, что-нибудь зажигательное, отчаянное, ? ах, как бы я зажил тогда! ? Любишь ты широко глядеть, а ты попробуй помельче плавать. Вглядись в былинку, в песчинку, в щёлочку… всюду жизнь, драма, трагедия! В каждой щепке, в каждой свинье драма!
15 вагонов печали
когда я приеду — мне не нужно, чтоб меня встречали
напои меня чаем
напои меня чаем
безумный поезд печали
безумный поезд печали пассажиры, воспринимают
свои полки,
как квартиры
в туалете бьют наколки,
чтоб гармонировать с внутренним миром. они расскажут истории
полные меланхолии
под симфонию лунного света. просвященные педерасты,
врубающиеся в экклезиаста
и прущиеся от ветхого завета. разольют по стаканам
свои винные души в купе рядом со стоп-краном
запах их тел особенно душит. я закуриваю сигарету
поезд движется плавно
звук похож на звук
твоих босых юных ног
мчащихся ко мне по паркету
воспоминания об этих ногах
именно они меня здесь прописали
о, проклятый поезд печали
проклятый поезд печали
? Одни сказывают, что он, отъезжая из своего отечества в Пелопоннес, не прибыл туда, почему и смерть его осталась в неизвестности. Другие пишут, что он, ехав в одно публичное собрание, упал с коляски и раздавил себе живот, отчего впоследствии и умер, а также, будто бы на каком-то высоком повешен был дереве. А иные повествуют, что он, принесши жертву, вместе с прочими 80 человеками пропал ночью. Когда его начали разыскивать, то один из приносивших с ним жертву свидетельствовал, что он в полночь слышал глас, зовущий Эмпедокла, и видел просиявший небесный свет. Таковое свидетельство прекратило дальнейшие поиски; и Эмпедокл был причислен к богам. Но некоторые с сим повествованием не согласуются, утверждая, что он не в сие время, а уже после пропал, а именно: весьма близко подошел к жерлам Этны, повергся добровольно в средину пламени и в оном сгорел, имея целью подтвердить своим сокрытием о нем разнесшуюся молву. Впрочем, он не достиг своего конца ? одна из его растопившихся медных туфлей выброшена, и была найдена после, что весьма явно обнаружило его безумие. О сём весьма хорошо говорит Лукиян в диалоге: Менипп и Аякс.
* М. Что тебя, Эмпедокл, понудило повергнуться в пламень Этны?
Э. Меланхолия.
М. Нет, не меланхолия, но тщеславие, ослепление и грубое невежество понудило тебя сожечься. Впрочем, это для тебя было без всякой пользы: ибо смерть тебя не совсем скрыла.
Также и Тертуллиан весьма остро говорит об Эмпедокле: «Для него мало прославиться в потомстве Героем; он захотел быть причислен в число богов. Он был некогда, как сказывал сам о себе, терновым кустом и рыбою, ибо учил преселению душ; и потому, конечно боясь, чтобы не сгнить в могиле подобно рыбе, почел за лучшее броситься в Этну, дабы изжариться.»
Это был невесёлый, молчаливый ребёнок. Его всячески развлекали, задаривали игрушками, стараясь доставить ему удовольствие, но всё это нагоняло на него только ещё большую тоску. Наконец решили не препятствовать более его склонности к учению. И действительно, получив возможность удовлетворить свою страсть, он несколько оживился. Но его тихая, вялая меланхолия сменилась каким-то странным возбуждением, перемежавшимся припадками тоски. Догадаться о причинах этой тоски и предотвратить её было немыслимо. Так, например, при виде нищих он заливался слезами, отдавал им все свои детские сбережения, упрекая себя и огорчаясь, что не может дать больше. Если на его глазах били ребёнка или грубо обращались с крестьянином, он приходил в такое негодование, что это кончалось или обмороком, или конвульсиями, длившимися несколько часов. Всё это говорило о его добром сердце и высоких душевных качествах.
В древние времена считали, что меланхолия – это такая темная жидкость, исходящая из человеческого тела, что-то дьявольское, а сами меланхолики – особые, странные люди, которые видят то, чего не видят другие, больше знают и могут предсказывать события, поскольку им доступна суть вещей.
Ничто так не помогает справиться с меланхолией, как грамматика.
Грамматика — лучшее средство от хандры.
Заниматься иностранным языком, рыться в словарях, сладострастно доискиваться до мелочей, сравнивать разные учебники, выписывать в столбик слова и обороты, не имеющие ничего общего с вашим настроением, — сколько способов одолеть хандру! Во время немецкой оккупации я носил с собой списки английских слов, которые учил на память в метро и в очередях за табаком или бакалеей.
Меланхолия питает сама себя, вот почему она не способна обновляться.
Счастье — в раздражении, в безнадежности, у которой нет дна. Меланхолия — мама счастья.
Склонность к радости и надежде — истинное счастье; склонность к опасению и меланхолии — настоящее несчастье.
Мне было 14 лет, когда я прочитала «Горе от ума». Название книги мне тогда показалось забавным и бессмысленным. Прошли годы, и эта экзальтированная фраза кажется мне трагичной… Ум — это действительно бремя, особенно для молоденькой девушки, какая-то аномалия, нарушающая гармонию как пятая нога. Да-да, для молодой симпатичной девушки, не знающей насущных проблем, наличие ума — вещь не только бесполезная, но и крайне губительная. Меланхолия, уныние, бесконечная рефлексия, бессмысленные терзания, поиски своего предназначения — лишь малая часть жестокой расплаты за высшие умственные дарования. Еще одна, не менее «привлекательная» сторона одаренности — безразличная усталость ко всему и вся, пресыщенность, равнодушие, ироническое отношение к любой истине, ведь не секрет, что именно в кругу умных людей всегда царит какая-то молчаливая безнадежность. И даже свойственная вам от рождения беспечность уже только наполовину беспечность, если вы обременены интеллектом.
Лучшее средство от меланхолии — это встреча с друзьями.
Надо жить сегодняшним днём, не зацикливаться на прошлом, которое часто наводит на нас меланхолию.
Мы, финны, очень меланхоличны. Я не знаю почему, но это так. Если вы загляните в финские чарты, найдёте много песен, полных меланхолии. Весёлые песни делают финнов несчастными, и наоборот. Возможно дело в том, что дни в Финляндии всегда так коротки.
По своей природе и по своему дарованию К. Леонтьев прежде всего художник. Неудовлетворенные творческие стремления, сопровождающиеся томлением и меланхолией, должны были разрядиться в творчестве. Эти стремления, как и у многих творческих натур, не нашли себе осуществления в жизни и реализовались в литературе.
Я заменяю меланхолию отвагой,
сомнение — уверенностью,
отчаяние — надеждой,
озлобленность — добротой,
стенания — чувством долга,
скептицизм — верой,
софизмы — холодным спокойствием
и гордыню — скромностью.
В наших постмодернистских, как бы мы их не называли, обществах, мы обязаны наслаждаться.
Наслаждение становится какой-то странной, извращенной обязанностью.
Парадокс Колы заключается в том, что ты хочешь пить, и пьешь ее, но как всем известно, чем больше ты ее пьешь, тем больше хочется.
Желание никогда не бывает лишь желанием чего-либо. Это всегда еще и желание самого желания.
Желание продолжать желать. Пожалуй самое страшное для желания — это быть полностью удовлетворенным, исполненным, так что я больше ничего не желаю.
Основное проявление меланхолии это утрата желаний как таковых.
И нельзя в попытке вернуться в прошлую эпоху естественного потребления избавиться от этого избытка и потреблять только то, что нам действительно нужно.
Например, если ты хочешь пить, ты пьешь воду, и тому подобное. Невозможно вернуться к этому. Избыток остается с нами навсегда. Так давайте выпьем Колы.
Мне всегда приходится напоминать людям, что, по крайней мере, половина моих песен — оптимистичны и позитивны. Песни вроде «Running Scared» и «Pretty Woman» — это песни о взаимной любви. Но слушатели так не думают. Наверное, в моем голосе постоянно присутствует какая-то грусть и меланхолия, что поделать.
Немного флегматичность проявлял,
Немного холеричностью страдал
И меланхолии немного добавлял,
Но больше все-таки казался, чем бывал.
Подсознательно человек всегда стремится к меланхолии. Несчастная любовь романтичнее счастливой любви, и — как тоску или как боль — мы чувствуем меланхолию острее, чем счастье.
Жаловалась то на зелёную тоску, то на чёрную меланхолию. Она любила менять цвета.
Женщины часто наряжаются в смирение, как в шляпку, которая им к лицу. Шляпка из смирения и вуаль из легкой меланхолии — разве не красиво?
Меланхолия может быть очень соблазнительной. Это такое чувство сладостной боли, подобное любви. А в боли есть что-то настоящее, несомненное. Как и любовь, меланхолия может тебя переполнять. В нее хочется погрузиться.