Когда-то это был хороший отель, но ведь и я когда-то был хорошим мальчиком.
Он выглядел мальчиком: бывают такие лица — консервы. Не старятся, не матереют. В сорок смотрятся на двадцать пять. Потом вдруг быстро сохнут, минуя стадию солидности. В шестьдесят этим мумиям дают восемьдесят.
Такие слишком медовые эти луны, такие звезды — острые каблуки, меня трясет от каждого поцелуя, как будто губы — голые проводки, а мне бы попивать свой чаек духмяный, молиться молча каждому вечерку, меня крутили, жили, в ладонях мяли и вот случайно выдернули чеку, за это даже в школе бы физкультурник на год освободил от своей физры, меня жует в объятьях температурных, высинивает, выкручивает навзрыд, гудит волна, захлестывает за борт, а в глазах тоска, внутри непрерывный стон, но мне нельзя: апрель — у меня работа и курсовик пятнадцатого на стол.
Играю свои безвьшгрьшгные матчи, диктую свой отточенный эпилог, чтоб из Москвы приехал прекрасный мальчик и ткнулся носом в мой обожженный лоб. А дома запах дыма и вкус ванили, а дом-то мал и грязен, как я сама, а мне не написали, не позвонили, не приоткрыли тайные закрома. Таскаюсь по проспектам — как будто голой, да вот любой бери меня не хочу — и город цепко держит клешней за горло, того гляди задушит через чуть-чуть, приду под вечер, пью, залезаю в ванну, как тысячи таких же, как я, девиц, а что у вас немедленно убивало, здесь даже не хватает на удивить.
И это не любовь — а еще покруче, все то, что бьет наотмашь, издалека. Такие слишком синие эти тучи, такие слишком белые облака.
Ребята, мой плацдарм до травинки выжжен, разрытые траншеи на полдуши. Ребята, как же я вас всех ненавижу, всех тех, кто знает, как меня рассмешить. Вы до конца на мне затянули пояс, растерли закостенелое докрасна, а после — все, свободна, билет на поезд, и поезжай в свой Питер. А в нем весна.
Но мне в большом пакете сухпай на вынос отдали, нынче кажется, все на свете, мне б успокоить это, что появилось, хоть выносить, оставить в себе до смерти. Да вы богатыри — ведь пробить непросто махину эту — а по последней версии, сто шестьдесят четыре живого роста, полцентнера почти неживого веса. Да, я вернусь когда-нибудь, да, наверно, опять вот так, минуточкой, впопыхах, но у тебя очки и немножко нервно, и волосы — специально, чтоб их вдыхать.
И как я научилась при вас смущаться и хохотать до привкуса на губах, как вы так умудряетесь помещаться в моей башке, не большей, чем гигабайт? В моих руках, продымленных узких джинсах, в моих глазах, в прожилочках на висках — как удалось так плотно расположиться и ни на миг на волю не отпускать? А жизнь совсем иначе стучит и учит — не сметь считать, что где-нибудь ждут-грустят. Как вы смогли настолько меня прищучить, что я во сне просыпаюсь у вас в гостях? Ведь я теперь не смогу уже по-другому, закуталась в блестящее волокно. Такие слишком длинные перегоны, такой свистящий ветер через окно.
Уйдите и отдайте мое хмельное, земное одиночество, мой фетиш. А может быть, я просто немножко ною, чтобы проверить, все ли ты мне простишь.
Мальчиком лет тринадцати я впервые услышал французские слова: свобода, равенство и братство — ведь для нас всякий белый — это француз. И мне захотелось познакомиться с французской цивилизацией, прощупать, что скрывается за этими словами.
После того, как на 25-летии Motown я впервые показал «лунную походку», я долго плакал за кулисами, мне казалось, что я все сделал плохо. Но после концерта, по дороге к машине я встретил 12-летнего еврейского мальчика и он сказал, — «Это было невероятно! Где ты научился так танцевать??»
Спасибо, Санта. Правда, я не был хорошим мальчиком.
Я предпочел бы быть черным, нежели геем, потому что черный мальчик не должен рассказывать об этом своей маме.
В младших классах я была участницей команды под названием KISSY GIRLS. Мы преследовали мальчиков и зацеловывали их, пока они не начинали визжать. В результате родителей вызвали в школу, и наша банда распалась.
И мальчик, мы запатентовали это.
Меня выгнали из колледжа за списывание на экзамене по метафизике: я заглянул в душу мальчика, сидевшего рядом со мной.
Путаясь в соплях, вошёл мальчик.
Мальчик, чем ближе ты к реальной материи, камню, воздуху, огню и дереву, тем духовнее мир.
Как хорошо, мальчик, разобрался ты в государственных делах, проведя на должность Лепида впереди Катула, человека шального впереди достойного. Теперь уж тебе не спать спокойно — ты сам создал себе соперника
Я говорю вам, зло не Гитлер, Сталин, Сатана.
Зло – это вы.
Я.
Мы.
Это мы – нацисты,
мы – фашисты,
мы – изверги,
мы, каждый из нас, кто болен страхом.
Кто слеп и глух к искренности богов.
Перед окончательной ликвидацией мой мальчик, мой Вакх каждому давал выбор – перешагни гордыню, прими меня в сердце и живи. Он каждому говорил – вот тебе зрение, вот ответственность, прими ответственность и живи. Как Иисус, что встретил прокаженных и сказал им «излечитесь», и лишь один вернулся и отблагодарил. Лишь один принял. Лишь один излечился. Такие мы, люди.
Если воспитание мальчиков требует больше усилий – прилагайте больше усилий.
Приятно думать, что я очень странный или даже страшный человек. Это не верно. У меня по-прежнему сердце маленького мальчика. Оно пылится в стеклянном графине на моем столе.
Если мужчина заставляет женщину чувствовать себя несчастной, то это не мужчина, а мальчик.
Я все еще правильный католический мальчик в глубине души. Нет ничего веселее, чем смеяться в церкви.
Смог бы мальчик, которым вы были, гордиться таким мужчиной, как вы?
Теми губами, что душат сейчас бессчетную сигарету, ты умел ещё улыбаться и подпевать.
Я же и так спустя полчаса уеду, а ты останешься мять запястья и допивать.
Я же и так умею справляться с болью, хоть и приходится пореветь, к своему стыду.
С кем ты воюешь, мальчик мой, не с собой ли. Не с собой ли самим, ныряющим в пустоту.
Есть три вещи, которые необходимо утверждать в мальчиках и юношах, — долг мужчины, ответственность мужчины, достоинство мужчины.
Копаться в мусоре не стыдно, мальчик. Стыдно быть от этого счастливым.
Я, конечно, не такой лихой парень, как Джон (персонаж из фильма «Мальчики-налётчики»), который жить не может без криминала, но в юности бывал в суде за мелкое хулиганство. Теперь меня привлекают только за превышение скорости. Я гоняю нарочно — только для того, чтобы убедить полицейских не выписывать мне штраф. Ещё в детстве я часто оставался безнаказанным благодаря улыбке. Мама говорит, что обаяние — моё самое опасное оружие.
Гена: — Ты же мог разбиться! Когда я был маленьким крокодилом, я никогда не лазил по пожарным лестницам…
Чебурашка: — Ещё хорошо, что мы успели!
Гена: — Да.
Мальчик: — Я больше не буду!
Гена: — Не будешь? Ну, смотри.
До свидания, мальчики!, 1958
Не знаю, как меня воспринимает мир, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, который развлекается тем, что время от времени отыскивает камешек более пёстрый, чем другие, или красивую ракушку, в то время как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным.
Мои ранние картины изображали распятого Христа. Это единственная вещь, которая открывает маленьким мальчикам глаза: они начинают понимать, что религии приходится иметь дело с парнем, приколоченным к этому чертовому кресту, и со всей этой бьющей ключом кровью, и со всеми ними святыми, горящими на кострах. Вот за что я люблю эту религию!
А был ли мальчик в колыбели революции?
Когда я работаю, существует определенная дисциплина, которой я следую. Это дает мне цель. И тогда я могу обратиться к моему маленькому мальчику и сказать: "Смотри, папа что-то делает. И делает это хорошо. Я не могу быть лучше, но я лучше, чем мог бы быть на самом деле. А теперь съешь.. зелень, сынок".
Заинтересуй мальчика естественной историей, если сможешь; это лучше, чем игры. В некоторых школах это поощряется
В тот год я жил дурными новостями,
Бедой своей, и болью, и виною.
Сухими, воспаленными глазами
Смотрел на мир, мерцавший предо мною. И мальчик не заслуживал вниманья,
И дачный пес, позевывавший нервно.
Трагическое миросозерцанье
Тем плохо, что оно высокомерно.
Мальчик-перекати-поле — это всегда такое щемящее, ломкое счастье; ещё в руках держишь, а уже щуришься на горизонт; ещё только встретились вроде — а уже галочки ставишь на полях: запоминай, запоминай, пропадет и нету, что ты будешь катать на языке, чтобы чувство голода заглушить? Как смеётся, как говорит, как глаза свои цвета подвядшей травы в тебя упирает, будто меч джедая.
Мальчик бросил курить, чтобы казаться взрослее.
Началось всё с того, что я появился на белый свет дважды. Первый раз — 6 мая 1922 года. А второй — в ту же пору, но год спустя. Объясняется это очень просто. Тогда в некоторых семьях было принято записывать новорожденного мальчика годом позже. Дескать, придёт время призыва в армию — крепче будет. Так поступили и со мной. И официально я существую с 23-го года.
Мальчик сказал: «Я сержусь на Пушкина, няня ему рассказала сказки, а он их записал выдал за свои».
«Прелесть» — передавала услышанное Раневская. После глубокого вздоха последовало продолжение:
— Но боюсь, что мальчик все же полный идиот.
Это просто куколка, это так хорошо на вид,
Это умеет шить, жарить и варить,
И конечно, говорить, говорить, говорить.
С этим все в порядке, в этом напрасно искать изъян.
Это — пластырь для всех твоих ран.
Это — образ для твоих глаз.
Мой мальчик, это твой последний шанс.
Ступай с этим под венец, под венец, под венец.
20.02.94, Киев, 18:15 Мальчик из толпы:
— София Михайловна, сколько языков Вы знаете?
— Я говорю на молдавском, украинском и русском, но важно, что мы понимаем друг друга.
Я в искусстве разбираюсь не меньше каждого… У меня сестра до сих пор поет в хоре мальчиков.
Я в госпитале мальчика видала.
При нём снаряд убил сестру и мать.
Ему ж по локоть руки оторвало.
А мальчику в то время было пять.
У мальчика было трудное детство — он воспитывался без родителей, один, в Интернете.
Католические священники — очень странный народ. Единственный способ контрацепции, который они признают, — это секс с маленькими мальчиками. Оно и понятно: гарантия от беременности 100%!
Смог бы мальчик, которым вы были, гордиться таким мужчиной, как вы?
У матери уходит двадцать лет на то, чтобы сделать из мальчика мужчину, а другая женщина за двадцать минут сделает из мужчины идиота.
Не как мальчик же я верую во Христа и его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла.
Когда что-то в тебе говорит: «Ты не художник», тотчас же начинай писать, мой мальчик, — только таким путем ты принудишь к молчанию этот внутренний голос. Тот же, кто, услышав его, бежит к друзьям и жалуется на свое несчастье, теряет часть своего мужества, часть того лучшего, что в нем есть.
Здесь маминых мальчиков в разкатают в 5 сек, улицы чувствуют когда им врут и поднимают на смех.
Школьные учителя выживают из ума оттого, что вечно возятся с мальчиками.
Однажды одного спартанского юношу отправили на охоту, он обнаружил лисье гнездо, возле которого лежала мертвая лиса, а в норе был живой лисенок, мальчик взял его, хотя это было запрещено, и спрятал под туникой. В это время его вызвал кто-то из старших и завел разговор. Лисенок начал кусать мальчика, но юный герой спокойно внимал беседе, пока не упал бездыханный, когда его перевернули, под туникой обнаружили лисенка и расцарапанное до органов тело.
Девчонки фантазируют обо мне, сходят с ума. Я немного волнуюсь, потому что и мальчики начинают фантазировать обо мне. Я не имею ничего против геев, пока они не шлепают меня.
Я знаю о выдуманных фактах обо мне, которые в последнее время стали появляться в Интернете и электронной почте как «Факты про Чака Норриса». Я видел некоторые из них. Одни забавны. Другие довольно далеки. Поскольку я изучаю Дикий Запад больше, чем дикий мир Интернета, я не совсем уверен, что с ними делать. Это довольно удивительно. Я знаю, что мальчики будут мальчиками, и я не обижаюсь и не отношусь к этим вещам слишком серьезно. Кто знает, может быть, эти выдуманные остроты послужат молодым людям побуждением искать реальные факты, в моей недавней автобиографической книге «Вопреки всему»? Быть может, им даже будет интересно посмотреть мои романы, действие которых происходит на Диком Западе, такие как "Наездники Справедливости", вышедший в этом месяце. Я очень горжусь этими литературными трудами.
Ваш мальчик — обыкновенный гениальный ребёнок!
Нет ничего приносящего больше удовольствия, чем видеть ребенка, открывающего подарок на Рождество. Для шестилетнего мальчика, впадающего в транс при виде велосипеда, который он поедает глазами, не в силах к нему прикоснуться и в свою очередь спрашивающего: «Это моё, Мисси? Настоящая бомба?!» Это часть моего будущего. Остальная часть — работа. И я надеюсь — некоторая мудрость.
Пьяной горечью Фалерна
Чашу мне наполни, мальчик!
осень опять надевается с рукавов,
электризует волосы — ворот узок.
мальчик мой, я надеюсь, что ты здоров
и бережёшься слишком больших нагрузок.
мир кладёт тебе в книги душистых слов,
а в динамики — новых музык.
Думаю я, глядя на собрата —
пьяницу, подонка, неудачника, —
как его отец кричал когда-то:
«Мальчика! Жена родила мальчика!»
Конечно, я созвал эту пресс-конференцию и для того, чтобы ответить на высказывания, которые позволили себе двое комментаторов из Квебека. Я даже отрастил небольшую щетину, чтобы показать, что я действительно мужчина. Кроме того, я хотел бы им сказать: знаете что? Я очень надеюсь, что как можно большее количество детей будет располагать такими же возможностями, которые были у меня, что у них будут такие же родители, как у меня, которые позволили мне быть индивидуальностью и предоставили мне свободу самовыражения. Которые говорили мне, чтобы я поверил в себя — прежде, чем кто-либо другой в меня поверит. Мне хотелось бы, чтобы большее количество девочек и мальчиков росло в атмосфере любви и поддержки со стороны своих семей. И для меня совершенно ясно, что эти два человека росли в совершенно другой обстановке. Я хочу быть… в какой-то степени — примером для подражания. Если подобное произошло со мной, и если даже моя половая принадлежность подвергается сомнениям — я стремлюсь быть публичным, потому что мне не хочется, чтобы и 50 лет спустя большому количеству мальчиков и девочек приходилось проходить через вещи, подобные случившейся со мной. Чтобы вся их жизнь не была поставлена под сомнение безо всяких на то причин лишь ради того, чтобы посмешить зрителей телепередачи. Я поддерживаю любого человека в этом мире, особенно — тех, кто имеет собственный голос, собственные чувства, собственное мнение — и бросаю вызов всем, кому это не понятно. Сейчас мы живем в такую эпоху, когда, наконец, пришла пора стать свободным, пришла пора для того, чтобы каждый человек чувствовал себя уникальным и верил в себя, не стремясь соответствовать чьим-либо представлениям по каким бы то ни было причинам.
Он говорит на весь этот зал.
Напряжение такое, что каждый вздох как подвиг.
Непроглядые зрачки азиатских глаз скользят по дальним рядам, ни на ком не задерживаясь и обращаясь сразу ко всем.
Лицо со следами бессонной ночи( учил текст) все равно самое красивое.
А тело, в строгом до скрежета зубовного костюме. нравится даже ему самому.
Остальные шестеро вросли в пол от напряжения, вникая в каждое слово и готовясь сказать свою часть речи.
Это уже не популярность.
Это уже история.
Намджун продолжает. Он выстрадал эту речь, где каждое слово о главном.
Ему не впервой проповедовать. Просто обычно публика живее, но говорит -то он все о том же.
О надежде на лучшее.
О любви к нашей планете, к близким, к себе.
Просто в этот раз трибуна повыше и микрофоны погромче.
Хотя, казалось бы…
А потом будет хеппенинг в этом же зале-подарок для АРМИ.
Для АРМИ, многим из которых не смотря на стереотипы, уже давно не 15.
Как и нашим мальчикам.
15 лет- прекрасный возраст.
Но никто в нем не остается навсегда, правда, Джеймс?
Как твое настроение, бывший папа Мочи?
Надеюсь, плохое, потому что тогда возможно ты понимаешь, как "обосрался".
И теперь будешь думать о том, что говоришь.
Бери пример с парней. Пусть ты и не был АРМИ, но Намджун плохому не научит.Самопровозглашенному " Папе Мочи" и другим лицемерам посвящается.
Нимножкобомбит
Мне нравится итальянский подход к воспитанию детей — мальчики не уходят из семьи, пока не становятся по-настоящему взрослыми, не женятся. Я считаю, что современная жизнь, когда дети проводят мало времени с родителями, живут отдельно от них, неправильна и противоестественна. Мне кажется, то, что маленькие дети выражают плачем и криками при расставании с мамой или папой, человек инстинктивно чувствует в любом возрасте.
Школьный выпускной, последний год, мальчики и девочки упиваются пивом. Мне нравится газировка, где же газировка? Я что здесь единственный дебил, которому нравится газировка?
Да уж, бедный мальчик… Совсем болезный. Встречу, с удовольствием излечу от болезни, именуемой жизнью.
Как много я мог бы рассказать тебе об этом путешествии! Насколько оно было лучше спокойного сидения дома в условиях всяческого комфорта! Сколько у тебя было бы рассказов для мальчика! Но какую приходится платить за эту цену!
Я заметил, что только глупые люди хотят, чтобы все были одинаковые. Кто умён, тот рад, что на свете есть день и ночь, лето и зима, молодые и старые, что есть и бабочки и птицы, и разного цвета цветы и глаза и что есть и девочки, и мальчики.
Здесь есть дети? — обратился певец в зал.
Из первых рядов встал мальчик и по приглашению артиста поднялся на сцену.
И точно, Ярослав назвал его Максимом. А после выступления Ярослав сказал: «Ты — гениальный хлопец, слушай, а!».
После того, как песня «За Дунаем» закончилась, Максим что-то тихонько сказал артисту.
— А можешь? — спросил тот. — Ну-ка покажи!
— Могу!
Кастрационный комплекс — это самый глубокий бессознательный корень антисемитизма, потому что еще в детстве мальчик часто слышит, что у евреев отрезают что-то, — он думает, кусочек пениса, и это дает ему право относиться с презрением к евреям.
…Когда в детстве я был мальчиком…
Мэр (Милана) обвинил меня в том, что я хотел дать мелкую монету мальчику-инвалиду. На самом деле, я собирался отдать ему крестик, который подарила мне моя жена и с которым я не расставался последние четыре года. Даже когда я делаю что-то искреннее, меня все равно критикуют.
Речной трамвайчик тихо встал
У сонного причала
И не нужны слова, слова —
Не начинай сначала
Трамвайчик мог любовь спасти,
А вот приплыл трамвайчик
И чушь любовную нести,
Не надо мальчикПривет, привет…
Пока, пока…
Я очень буду ждать звонка
Надеясь буду ждать звонка…
Ну, а пока…
Какой у вас чудный ребенок! Это симпатичный мальчик или страшненькая девочка?
Впервые я поцеловалась в 11 или в 12. Это был мальчик по имени Крис — грек по происхождению — и он сейчас гей.
В Польше, как и вообще во всех западных странах, священнослужение считалось почетной и достойной службой. Это была мечта многих мальчиков, которые пополняли семинарские и гимназические классы.
Все, чего хочет девушка – чтобы хоть один парень доказал ей, что не все парни одинаковые.
Я жил в очень бедной семье. Если бы я не родился мальчиком, мне было бы не с чем играть.
Взрослый мужчина — это в точности тот, кем он [Эней] был: Ахиллес был чуть более страстным мальчиком.
Гена (вытащив мальчика из канализационного люка): — Ну, зачем ты, зачем ты туда полез? Тебе что, делать нечего?
Мальчик (виновато): — Нечего!
Дети (хором, грустно): — Совсем нечего.
«Посылай мальчиков», — предположительно сказала Голда Меир главе Моссада после теракта в Мюнхене
Я люблю тебя, я люблю тебя, моё сердце — это роза, расцветшая благодаря твоей любви, моя жизнь — пустыня, овеянная ласковым ветерком твоего дыхания и орошённая прохладными родниками твоих глаз; следы твоих маленьких ног стали для меня тенистыми оазисами, запах твоих волос подобен аромату мирры, и, куда бы ты ни шёл, от тебя исходит благоухание коричного дерева.
Люби меня всегда, люби меня всегда. Ты высшая, совершенная любовь моей жизни, и другой не может быть.
<…>
О прелестнейший из всех мальчиков, любимейший из всех любимых, моя душа льнет к твоей душе, моя жизнь — к твоей жизни, и во всех мирах боли и наслаждения ты — мой идеал восторга и радости.
Мальчиков нужно баловать — им, может быть, на войну придётся.
В любой двор зайдите и спросите у мальчика: где тут мафия живёт? И он покажет пальчиком.
Когда она родила ее, то сказала: «Господи! Я родила девочку, — но Аллаху было лучше знать, кого она родила. — А ведь мальчик не подобен девочке. Я назвала ее Марьям (Марией) и прошу Тебя защитить ее и потомство ее от дьявола изгнанного, побиваемого».
От отношений между мальчиками дети не рождаются. Но это часть эротической культуры.
К любви между мальчиками, как ко всякой нелегальной практике, лучше всего относиться спокойно, будто к чему-то заурядному.
Одной матери нужно двадцать лет, чтобы воспитать мужчину из своего мальчика, а какая-то другая женщина делает его дураком за двадцать минут.
Мы с Таней учились в одной школе. Но я ее не знал, а она меня знала, потому что я был в школе «английский мальчик». Это школа № 32 — напротив Дома на набережной. Там было очень тяжело — в 37-м и 38-м у многих детей были пересажены родители, и это отражалось на настроении в школе. Рок все там чувствовали.
Мальчик, по сути, ничего ещё не достиг, а уже ведёт себя, как я не знаю кто. Прошёл, сказал что-то, мячом запулил… Хорошо, что в камеру попал. Точнее, камере, конечно, не хорошо, но людям лучше. Футболисту нужно иметь мозги, в каком бы «Зените» и в какой бы сборной он ни играл.
И хотя мы сталкиваемся с трудностями сегодня и будем сталкиваться с ними завтра, у меня всё же есть мечта. Эта мечта глубоко укоренена в американской мечте.
Я мечтаю, что однажды эта нация распрямится и будет жить в соответствии с истинным смыслом её принципа: «Мы считаем самоочевидным, что все люди сотворены равными».
Я мечтаю, что однажды на красных холмах Джорджии сыновья бывших рабов и сыновья бывших рабовладельцев смогут сидеть вместе за братским столом.
Я мечтаю о том, что наступит день и даже штат Миссисипи, изнемогающий от жары несправедливости и гнёта, превратится в оазис свободы и справедливости.
Я мечтаю, что придёт день, когда мои четыре ребёнка будут жить в стране, где они будут судимы не по цвету их кожи, а в соответствии с их личностными качествами.
Я мечтаю сегодня!
Я мечтаю сегодня, что однажды в Алабаме с её злобными расистами и губернатором, с губ которого слетают слова о вмешательстве и аннулировании, в один прекрасный день, именно в Алабаме, маленькие чёрные мальчики и девочки возьмутся как сёстры и братья за руки с маленькими белыми мальчиками и девочками.
Это типичная история любви: мальчик встречает девочку, мальчик перемещается в параллельную вселенную, девочка идет за ним, мальчик спит с ее двойником, двойник беременеет, ребенок рождается слишком быстро, ребенок оказывается стертым в войне между мирами, рождается новый ребенок, в будущем находит своего отца, ищет мать…
"Я провел 33 года и четыре месяца на действительной военной службе и в течение этого периода большую часть своего времени я проводил в качестве вышибалы для Большого бизнеса, для Уолл-стрит и банкиров. Короче говоря, я был рэкетиром, гангстером капитализма. Я помог сделать Мексику и особенно Тампико безопасной для американских нефтяных интересов в 1914 году. Я помог сделать Гаити и Кубу достойным местом для сбора доходов мальчиками из National City Bank. Я помог изнасиловать полдюжины центральноамериканских республик в интересах Уолл-стрит. Я помог очистить Никарагуа для Международного банковского дома братьев Браун в 1902-1912 годах. Я обеспечил доступ к свету в Доминиканской Республике для американских сахарных интересов в 1916 году. Я помог сделать Гондурас ручным для американских фруктовых компаний в 1903 году. В Китае в 1927 году я помог сделать так, чтобы "Стандард Ойл" продолжала свой путь беспрепятственно. Оглядываясь назад, я мог бы дать Аль Капоне несколько подсказок. Лучшее, что он мог сделать, это вести свою дельца в трех районах. Я же действовал на трех континентах".
По мере того как растет тело, все больше съеживается душа. Я сам это чувствую по себе… Ах, я был великий человек, когда я был маленьким мальчиком!
Ещё в детстве, мальчиком, я всегда представлял себе Россию как сказочную страну. Мне казалось, что в каждом доме топится печка, а вокруг собираются обитатели этого дома, чтобы поговорить о том, о сём. А за окном снег. В доме потрескивают поленья в печи, и незримо присутствует мудрость. Вот так я всегда представлял себе Россию — край, находящийся в самом центре Земли, где даже войны не смогли убить мысль мудрецов. И очень рад тому, что приехал сюда и могу здесь зажечь свой огонь, потому что видимо именно отсюда начнётся тот великий огонь, в котором сгорит всё зло.
Один умный мальчик женился на богатой старушке. А когда он умер, ей досталось всё его состояние.
Видишь этого мальчика, старый мудрец?
Он песком забавляется — строит дворец.
Дай совет ему: «Будь осторожен, юнец,
С прахом мудрых голов и влюбленных сердец!»
Детство — это когда желтый цвет — ярко-желтый, деревья-живые великаны, а до луны можно дотронуться рукой, когда среди друзей есть невидимый мальчик, а под кроватью явно кто-то живет.
Холостяк – это вечный мальчик.
Жизнь человеческую Пифагор разделил так: «Двадцать лет — мальчик, двадцать — юнец, двадцать — юноша, двадцать — старец».
Я счастлив, Керуак, твой сумасшедший Аллен в конце концов сделал это: обнаружил нового котенка, и интернальный мальчик из моего воображения ходит по улицам Сан-Франциско, симпатичный, и встречает меня в кафе, и любит меня…
Я вел себя, как тот мальчик, которого сверстники не принимают ни в одну игру, и ему приходится делать вид, будто ему и самому не очень-то хотелось.
Вы любите мальчиков?
— Я думаю, каждый, в ком есть хоть капля гуманизма, любит мальчиков!
Если мальчикам не позволяют плакать слезами, некоторые из них будут плакать пулями.
Угрозы убийства ничего не меняют. Вот фотография 1983 года, где я прилежный мальчик, воспитанный родителями, которые всегда говорили мне стой за правду.
Целуешься ты, мальчик, не по-детски…
Я никогда не бегала за парнями. Так меня учила моя мама. Мне было запрещено звонить мальчикам первой. Только они мне звонили. Это ужасно раздражало!
О Закария (Захария)! Воистину, Мы радуем тебя вестью о мальчике, имя которому Йахья (Иоанн). Мы не создавали прежде никого с таким именем (или никого подобного ему).
Почему так много мальчиков и девочек заканчивают школу с притупленным восприятием и ограниченным взглядом на мир? Молодые люди заболевают психическим артериосклерозом за сорок лет до того, как их одолевает артериосклероз физический.
Мальчик из львовского хора "Дударик",
какой у него был голос: дискант или альт?
Не знаю. Все знают — потом
удачно прошла мутация
и вышел раскатистый баритон…
Мальчик тратит свое время на поиски девушки, чтобы с ней переспать. Настоящий мужчина тратит свое время на поиски единственной, ради которой будет просыпаться.
Есть сексуальная красота, художественная красота, духовная красота, но кого это волнует. Всё-таки мы ищем своего сердечного друга, кого-то, с кем мы сможем провести свою жизнь, того, кто и сексуален и в то же время привлекателен, чтобы рядом с ним можно было чувствовать себя маленьким мальчиком или маленькой девочкой, и, наконец, того, с кем можно долго разговаривать на разные интеллектуальные темы. Я думаю, что в этом случае красота теряет своё физиологическое понятие.
В моём понимании Анима — это женская сущность в мужчине, как раз тот самый чёрный кружок в белой «запятой» на знаке «Инь-Янь». В каждом мужчине есть Анима, как и в каждой женщине — Анимус. Эти понятия обозначают то, как человек актуализирует себя в обществе. В характере мужчины может доминировать анимус”, а может и анима”. Таким образом, я хотел реабилитировать женскую природу, которая есть в каждом мужчине, и которой, зачастую, незаслуженно стыдятся. То, что позволяет человеку становиться более гармоничным и цельным, не может быть причиной для стыда. «Мальчики не плачут» — да чушь собачья! Нет, я, всё же, считаю, что мужчина должен оставаться мужчиной, не зависимо от его внешности или ориентации. Но ломать себя об колено, страдать в угоду каким-то глупым допотопным стереотипам совсем не стоит. Пора понять, что сила мужчины – не в том, чтобы не проронить слезинки над настоящим горем (или просто сентиментальным мультиком — почему нет?) И не в том, чтобы купить самую крутую тачку. Сильный мужчина – это не тот, кто громче всех орёт, чуть что, лезет в драку и способен перекусить зубами стальной трос. Сильный мужчина – это, прежде всего, сильный Человек. А сильный Человек – это человек, живущий в гармонии с самим собой.
Мать, она не может много чему научить сына. Потому что она сама не была мальчиком.
Сына лучше ударить, чем унизить словом. Мальчикам полезно.