Что вы предпочитаете: музыку или колбасу?
Многие люди подобны колбасам: чем их начинят, то они и носят в себе.
Общаться с компьютерными волками — это очень странный опыт. Тебе в лицо суют большую зеленую колбасу-манекен, а тебе нужно вести себя с ней, как с любимым питомцем. Это очень, очень странно.
Всякий раз дурная продукция попадает на прилавки с малых предприятий, где нет ни современного оборудования, ни должной санитарии, ни положенного контроля качества, ни квалифицированного персонала, ни оборотных средств. В итоге колбаса производится «на коленке», кустарным способом.
Оказывается, мы против белорусского продовольствия, потому что в белорусской колбасе больше мяса, чем по стандарту РФ.
Я тебя разлюблю и забуду,
Когда в пятницу будет среда,
Когда вырастут розы повсюду,
Голубые, как яйца дрозда.
Когда мышь прокричит «кукареку».
Когда дом постоит на трубе,
Когда съест колбаса человека
И когда я женюсь на тебе.
Много денег не бывает, но всей колбасы и всего шашлыка не съешь.
Когда я стал президентом, у меня сначала была мечта, чтобы в магазинах появилась колбаса. Затем — чтобы у нас в стране были такие заправочные станции, как в Европе. И, наконец, чтобы мы действительно чем-то отличались и весь мир знал, что есть такая страна — Украина. И появились братья Кличко, такие команды, как «Шахтёр», которые прославляют Украину.
Не нужно путать СССР и наше представление об СССР, складывающееся из счастливых моментов детства/молодости/юности, а также передачи Леонида Парфенова «Намедни. Наше время», намешанных на песнях Аллы Пугачевой. Величие СССР было основано на самоотречении и подвиге его граждан, живших в бедности. Мы строили космические ракеты и передавали друг другу легенды о магазинах, где есть сорок сортов колбасы без очереди.
Можно отнять свободу, только нужно сначала дать колбасу.
У некоторых людей жизнь сводится к трём пунктам: работа, колбаса туалетная бумага.
Открылся новый магазин. Колбаса для малокровных, паштеты для неврастеников. Психопаты, покупайте продукты питания только здесь!
Ты почему мою колбасу ешь, Федя?
Иногда я покупал докторскую колбасу. Граммов сто. Для того чтобы колбасы казалось побольше, я разрезал ее на бесчисленное количество мелких кусочков, пока на подстеленной газетке не возникала эдакая колбасная пирамидка Хеопса.
В то время как по указу усатого осла ваших дедов отправляли на убой, государство за океаном строили свою империю — империю, которую ваших дедов учили ненавидеть и презирать. В жизни всегда так — ненавидят чаще всего того, кто успешнее и лучше тебя. Пока наши бабки стояли в очереди за буханкой хлеба и колбасой, пока пионерам промывали мозги коммунистической заразой, учили дрочить на дедушку Ленина, в США строили экономическую систему, которая на данный момент управляет всем миром. Мы существуем благодаря доллару, без доллара мы никто. Я не могу сказать, что мне симпатично США как государство, но оно очевидно показывает, что, не уничтожая десятки миллионов людей и давая этим людям свободу слова и действия, можно построить сверхдержаву. Государство, построенное свободными людьми, проживет гораздо больше, чем государство, построенное рабами.
Глаз, как, впрочем, у всех и всегда, здесь не было почти ни у кого.
Люди прячут свои глаза в анусе из ужаса, во-первых, увидеть себя – со всеми своими убожествами, во-вторых, людей – со всеми их убожествами. А запрятав глаза за сфинктер, эти двуногие лишаются последней возможности отличить уродство от красоты, зато мир их становится куда более «безопасен» и расплывчат, в таком мире они способны лишь смутно ощущать «флюиды», верить гороскопам и вести себя как последние дворняги: о! мне улыбнулись, а! кажется я ему/ей нравлюсь! Ой! тогда оно точно нравится мне, раз я нравлюсь ему!
И ведь если указать этой нездорово повернутой массе – эй! ты ведешь себя, как дворняжка, ты идешь не за тем, что красиво, и сильно, и чисто, ты скачешь хромоногой помойной псиной за первым, кто поманит тебя колбасой. Если сказать им, что они решают? Я отрою глаза, вытяну их из прямой кишки и буду смотреть в себя и в людей? Нет. Они пугаются и пищат – аааа, тогда я вообще ни за кем, ни к кому, тогда я буду один/одна – заявляют они с драматическим разворотом головы и надеждой, что найдется принц/принцесса на белом коне, которые их «спасут» из башни их гордыни и глупости. Принц/принцесса, что будут пробиваться вот к этой тле через все её зажатости, проблемности, уебищности, терпеть все истерики этой тли, чтоб однажды вот эта тля смогла сказать – ой, ты меня так любишь, ты любишь меня любой/любым, оооо, а я тоже, наверное, тебя люблю, раз уж ты единственный, кто так трахается со мной, конечно, невыносимым/невыносимой, но хорошим/хорошей внутри – где-то далеко-далеко внутри под всем моим нескончаемым дерьмищем, гордыней и тупостью.
Голосуя за дешевую колбасу, не стань её начинкой.
Я не люблю даже банкоматы. Знаете, эти штуки, которые стоят в супермаркетах, и вот ты в час ночи, в супермаркете, пытаешься сосредоточиться, а эта штуковина задает тебе вопросы! Уверены ли вы в своей кредитоспособ… да я не знаю! Я даже не уверен, свежая ли это колбаса! Вы что, моя мама?
Вчера еще колбасу покупал — нормально, сегодня узнал маржинальность — жрать не хочется.
Нет ничего бескорыстнее детской дружбы… Если проследить начало её,её истоки, то в большинстве случаев наткнёшься на самую внешнюю, до смешного пустую причину её возникновения: или родители ваши были «знакомы домами» и таскали нас, маленьких, друг к другу в гости, или нежная дружба между двумя крохотными человечками возникла просто потому, что жили они на одной улице или учились оба в одной школе, сидели на одной скамейке — и первый же разделённый братски пополам и съеденный кусок колбасы с хлебом посеял в юных сердцах семена самой нежнейшей дружбы.
Крым — это бутерброд с колбасой, что ли, чтобы его туда-сюда возвращать? Вот я не считаю…
Глаз, как, впрочем, у всех и всегда, здесь не было почти ни у кого.
Люди прячут свои глаза в анусе из ужаса, во-первых, увидеть себя – со всеми своими убожествами, во-вторых, людей – со всеми их убожествами. А запрятав глаза за сфинктер, эти двуногие лишаются последней возможности отличить уродство от красоты, зато мир их становится куда более «безопасен» и расплывчат, в таком мире они способны лишь смутно ощущать «флюиды», верить гороскопам и вести себя как последние дворняги: о! мне улыбнулись, а! кажется я ему/ей нравлюсь! Ой! тогда оно точно нравится мне, раз я нравлюсь ему!
И ведь если указать этой нездорово повернутой массе – эй! ты ведешь себя, как дворняжка, ты идешь не за тем, что красиво, и сильно, и чисто, ты скачешь хромоногой помойной псиной за первым, кто поманит тебя колбасой. Если сказать им, что они решают? Я отрою глаза, вытяну их из прямой кишки и буду смотреть в себя и в людей? Нет. Они пугаются и пищат – аааа, тогда я вообще ни за кем, ни к кому, тогда я буду один/одна – заявляют они с драматическим разворотом головы и надеждой, что найдется принц/принцесса на белом коне, которые их «спасут» из башни их гордыни и глупости. Принц/принцесса, что будут пробиваться вот к этой тле через все её зажатости, проблемности, уебищности, терпеть все истерики этой тли, чтоб однажды вот эта тля смогла сказать – ой, ты меня так любишь, ты любишь меня любой/любым, оооо, а я тоже, наверное, тебя люблю, раз уж ты единственный, кто так трахается со мной, конечно, невыносимым/невыносимой, но хорошим/хорошей внутри – где-то далеко-далеко внутри под всем моим нескончаемым дерьмищем, гордыней и тупостью.