Детей обманывают конфетами, взрослых — клятвами.
Не трать напрасных слов. Та, что тобой любима,
От многих клятв твоих лишь станет холодней,
Чем горячей огонь, тем вьется меньше дыма,
Чем истинней любовь, тем меньше слов о ней.
Слово монарха значит больше, чем клятва обычного человека.
Ну что ж, обнимемся и — навсегда прощай.
Нет, я отмучился, иди терзай другого.
И если хочешь, рад я, так и знай,
Что я душой свободен стану снова. Забудем клятвы прежние свои,
И если встретимся, пусть никакая малость
Не выкажет, что в нас хоть тень любви,
Хоть капля чувства прежнего осталась.
О, как преследует меня повсюду вражья злоба!
Не сплю в тревоге по ночам, туманят слезы взор.
Я беззащитен, как змея, обманутая другом,
Предание о той змее известно с давних пор.
Змея сказала: «Человек, давай вражду забудем,
Я стану дань тебе платить, скрепим же договор».
Змее поклялся человек, что не замыслит злого.
Носила выкуп день за днем она ему в шатер.
Осталось выплатить змее лишь небольшую долю,
Тогда подумал человек, что хитрость не в укор,
Что Бог его благословил и наделил богатством,
И если обмануть змею, то это не позор.
Он беден был, но стал богат и серебром и златом,
Решил он: «Погублю змею!» — он был в решенье скор
Он взял топор и стал точить на каменном точиле,
Потом проверил он металл, достаточно ль остер,
К норе подкрался, подстерег змею в своей засаде,
Но промахнулся невзначай, хотя рубил в упор.
Всевышний обратил к змее всевидящее око,
Благословляющую длань над нею Бог простер.
И человек сказал змее: «Плати остатки дани,
Свидетель Бог, не нарушай давнишний уговор».
Змея ответила ему: «Ты клятву сам нарушил.
Теперь я знаю, как ты зол, неверен и хитер.
Я смерть увидела в глаза и чудом избежала,
Случайно миновал меня отточенный топор».
Клятва в глаза – конёк подлеца.
Нарушить данную нами клятву, значит освободить от клятвы, данной нам.
Если парень знаком с девушкой недолго, то ему не так трудно пережить её предательство, даже если она ему очень нравится. Намного сложнее переносится ситуация, когда отношения длительные и серьёзные, когда он доверяет её обещаниям и клятвам, тратит деньги на подарки, рестораны и свадьбу, планирует прожить с ней всю свою жизнь — а она плюёт в его душу. Чем больше вкладываешься в отношения, тем болезненнее даётся разрыв. Это точно!
И понял я, что клятвы не нарушу,
А захочу нарушить — не смогу,
Что я вовеки не сбрешу, не струшу,
Не сдрейфлю, не совру и не солгу.
В этом году мы будем отмечать 200-летие во дня Бородинской битвы, и как не вспомнить Лермонтова и его Чудо-богатырей? Мы помним эти слова еще с детства, со школы, помним этих воинов, которые перед битвой за Москву клялись в верности отечеству, и мечтали умереть за него. Помните, как они говорили? И Есенина будем помнить, будем все помнить наше величие. Так вот, вспомним эти слова:
"Умремте ж под Москвой,
Как наши братья умирали!
И умереть мы обещали,
И клятву верности сдержали."
Я дал себе клятву никого не трогать, кроме своей будущей жены.
Какое, казалось, было дело сыну летчика Устименки до всего того, что происходило с Соней, с дядей Ваней, с доктором Астровым и другими людьми, пришедшими из другого времени, из мира, который не знали ни Варя, ни Володя, ни их отцы, ни даже их деды? И чего только не делал Володя, чтобы не осрамиться перед Варварой? Он и считал до десяти, и до боли сжимал зубы, и старался думать о постороннем — проклятые, глупые, бессмысленные слезы капали и капали с его носа, и одна даже упала на Варину руку, когда та потянулась за программой. А в последнем акте Володя совсем развалился: он и не считал больше, и не скрипел зубами, он весь подался вперед и зло глядел на человеческие страдания, давая себе какие-то клятвы, стискивая потные ладони и смахивая все время вскипающие слезы…
Неразборчивый почерк врача продиктован клятвой — хранить врачебную тайну.
Какими средствами могу я пристыдить людей, родившихся и выросших без понятия о чести? Почему они должны меня уважать, когда они меня не знают? Какими богами и святыми заставлю я их клясться — теми, которых они чтут, или теми, над которыми кощунствуют? Не знаю, кого они чтут, но кощунствуют они над всеми. Можно ли вообще верить клятвам, данным перед существом, над которым они издеваются? Как могут они, глумясь над Богом, уважать людей?
Наш девиз — «Победа или Рай!», и мы дали клятву на смерть.
Во времена моей молодости, которая прошла в Нью-Йорке, я отказался произносить клятву верности флагу. Естественно, меня направили в кабинет директора, который спросил: «Почему ты не хочешь принести клятву верности? Ведь все это делают!» Я ответил: «Когда-то все верили, что Земля плоская, но это не значит, что так оно и есть». Я объяснил, что своими достижениями Америка обязана другим культурам и народам, и я бы предпочел принести клятву верности Земле и всем её обитателям. Излишне говорить, что вскоре после этого я бросил школу и оборудовал у себя в комнате лабораторию, где приступил к изучению естествознания и других наук. И тогда я понял, что Вселенная подчиняется законам, и что человек, как и само общество, не являются исключением. Затем, в 1929 году произошел биржевой крах, который стал началом того, что сейчас называют Великой депрессией. Я не мог понять, почему миллионы людей остались без работы, потеряли жильё и были вынуждены голодать, тогда как заводы простаивали, и ресурсы были по-прежнему доступны. Именно тогда я осознал, что правила экономической игры в своей основе ошибочны. Вскоре после этого началась Вторая мировая война, в ходе которой многие страны последовательно уничтожали друг друга. По окончании войны я подсчитал, что все израсходованные на разрушения средства и ресурсы могли бы легко обеспечить всем необходимым каждого человека на планете. С тех пор я наблюдаю, как человечество роет себе могилу. Как постоянно растрачиваются и уничтожаются бесценные исчерпаемые ресурсы во имя прибыли и свободного рынка. Я наблюдаю, как социальные ценности сводятся к искусственному материализму и бездумному потреблению. И как финансовые силы контролируют политическую систему якобы свободного общества. Сейчас мне 94 года. Боюсь, что моё отношение к этому осталось таким же, как и 75 лет назад. Пора прекратить это безумие.
Характеристику политическому состоянию России можно дать в одном предложении: это страна, в которой правительство говорит то, что ему нравится, поскольку право говорить имеет только оно. В России страх заменяет, т. е. парализует, мысль… В этой стране к историческим фактам относятся ничуть не лучше, чем к святости клятвы… даже мертвые не могут избежать кaпризов того, кто правит живыми.
Имам, Шейхуль Ислам, конец людей фетв и обучения. Распространитель знаний Имама Мухаммада ибн Идриса (аш-Шафии), хафиз Шихабуддин Абуль-Аббас Ахмад ибн Мухаммад ибн Али ибн Хаджар аль-Хайтами ас-Саади аль-Ансари… Он был морем в науке фикх и в его иследовании которую незагрязняют ведра, Имам-уль-Харамайн как над этим согласились знающие люди и на котором заключилось полное объединение (ученых). Имам, за которым последовали имамы, герой, ставший в краях Хиджаза умматан (алим которому нет подобных), книги которого (в его) веке были знамением, современники которого были бессильны от написания таких книг, единственный своего века, вторая планета, третий после солнца и луны. Трудности, которые поклялись, что не раскроются/выясняться кроме как ему, трудности которые укрепили свою клятву, что не раскроются (никому) кроме него, особенно в Хиджазе они (трудности) затвердились, и (это) не удивление, ведь его называют Ибн Хаджаром (сын Камня)…
Нежность — лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы.
Клятвы не более чем слова, а слова — не более чем ветер.
Доверенные тебе тайны храни с большею тщательностью, нежели порученное тебе имущество, так как честные люди должны являться людьми, имеющими характер надежнее самой клятвы.
И тогда
сказал
Ильич семнадцатигодовый —
это слово
крепче клятв
солдатом поднятой руки:
— Брат,
мы здесь
тебя сменить готовы,
победим,
но мы пойдём путём другим.
Свободная любовь без обетов и клятв возможна лишь между равными, для неравных положен брак, как неподвижная форма.
Мне уже поздно говорить, что я не любил. За порогом остались те, кто бросил меня, и те, от кого бежал я. И это случалось не раз, и не два, и даже не три…
Мне уже поздно утверждать, что меня не любили. Это неправда. Было всё: ревность, скандалы, клятвы, признания, мольбы, крики вслед: «Вернись!..» Мне уже поздно говорить, что я никого не предавал. Быть может, многое не казалось мне предательством — но ведь это совсем не значит, что другой человек думал точно так же, как я…
Мне уже поздно уверять, что не предавали меня. Разочарование, безысходность, осознание, что тебя просто использовали для своих целей — всё это мне хорошо знакомо. Это чувство, которое навсегда остаётся с тобой. Чувство, от которого хочется сбежать, но бежать некуда, потому что от самого себя всё равно не убежишь.
Мне уже поздно говорить, что всё позади. Потому что я для себя решил: нет, всё ещё впереди. Ещё будет новая жизнь с чистого листа, новые мечты и проекты, новые встречи и расставания, новая любовь…
Мне уже поздно разочаровываться, потому что я дико хочу жить. Сегодня, сейчас, сию минуту. Пока ещё не стало совсем поздно…
Клятвы крылаты.
Мысль о том, что сон — это маленькая смерть, вполне банальна, но от того не становится менее справедливой. Каждое утро в нашей постели
просыпается немного другой, немного не тот человек, что ложился в нее вечером. Мы редко об этом задумываемся, но чувствовать — чувствуем. Должно быть, именно поэтому пресловутую новую жизнь люди начинают исключительно с утра. Ну или хотя бы обещают себе начать: вот проснусь в понедельник (первого числа, в день рождения, после отпуска, нужное подчеркнуть) и… Иногда, впрочем, такое случается без всяких клятв и зароков. Открываешь глаза и чувствуешь себя кем-то другим, будто бы за ночь тебя подменили.
Любящий требует клятвы и раздражается от нее. Он хочет быть любимым свободой и требует, чтобы эта свобода как свобода не была бы больше свободной.
Если и вводить эвтаназию, то как в Голландии, когда решение принимают независимо три врача и кнопку нажимает сам больной. Желание покончить с жизнью — это право человека. В конце концов, он может повеситься. А вот делать убийцу из человека, давшего клятву Гиппократа, нельзя
Несомненно, что существуют сердца, созданные друг для друга, такие, которые никогда никого не полюбили бы, если бы им не посчастливилось встретиться. Стоит им только встретиться, как они сразу чувствуют, что предназначены друг для друга и что счастье их заключается в то, чтобы никогда не разлучаться. Какая-то тайная сила побуждает их любить друг друга; им нет нужды в уверениях, испытаниях, клятвах – у них мгновенно рождается взаимное доверие, которое и побуждает их беззаветно отдаться друг другу.
Воспитание должно быть отечественное, а не чужеземное. Учёный чужестранец может преподать нам, когда нужно, некоторые знания свои в науках, но не может вложить в душу нашу огня народной гордости, огня любви к отечеству, точно так же, как я не могу вложить в него чувствований моих к моей матери… Народное воспитание есть весьма важное дело, требующее великой прозорливости и предусмотрения. Оно не действует в настоящее время, но приготовляет счастие или несчастие предбудущих времен, и призывает на главу нашу или благословение, или клятву потомков.
Клятва есть ручательство, бесполезное с людьми честными и обманчивое с прочими.
Увы! Вся наша жизнь состоит из того, что мы даём ганнибаловы клятвы над книгами наших любимых писателей, не сдерживаем этих клятв и каемся.
Раскаиваться, всегда, это — удел интеллигентного русского человека.
Раскаяние, это — его занятие, его профессия, его «образ жизни.»
Гиппократ часто употреблял различные медовые смеси для исцеления больных. О «Клятве Гиппократа» каждый слышал, а вот целая масса его целебных рецептов позабылась.
Солдаты! Вторая польская война началась. Первая окончилась в Фридланде и в Тильзите. В Тильзите Россия поклялась быть в вечном союзе с Францией и в войне с Англией; ныне она нарушает свои клятвы! Она не желает дать никакого объяснения в странных своих поступках, покуда французские орлы не отойдут за Рейни тем не покинут своих союзников на ее произвол.
Россия увлечена роком. Судьба ее должна свершиться. Не думает ли она, что мы переродились? Или мы более уже не солдаты Аустерлица? Она постановляет нас между бесчестием и войной. Выбор не может быть сомнителен. Идем же вперед, перейдем Неман, внесем войну в ее пределы.
Вторая польская война будет для французского оружия столь же славна, как и первая; но мир, который мы заключим, принесет с собою и ручательство за себя и положит конец гибельному влиянию России, которое она в течение пятидесяти лет оказывала на дела Европы
Всякий родитель должен воздерживаться при детях своих не только от дел, но и от слов, клонящихся к неправосудию и насильству, как-то: брани, клятвы. Драк, всякой жестокости и тому подобных поступков, и не дозволять и тем, которые окружают детей его, давать им такие дурные примеры.
Клятвы, данные в бурю, забываются в тихую погоду.
Мужчина должен говорить женщине приятное, этого требует учтивость, а порой и сердце… Но клятвы, которые даешь в ночь любви, теряют силу к утру. Нарушение их — грех простительный… Ведь яблоком нас соблазнила как-никак женщина!
В мире, где клятвы не стоят вообще ничего. Где обязательства — пустой звук. Где обещания даются лишь для того, чтобы нарушать, было бы славно устроить так, чтобы слова обрели былое значение и мощь.
Даже клятвы любящих стоят не дороже клятвы трактирщиков. Обе скрепляют фальшивые счета.
Лишь только однажды кто-нибудь даст ложную клятву, тому после верить не следует, хотя бы он клялся несколькими богами.
Лисандр советовал обманывать взрослых людей клятвами, как детей игральными костями.
Моя душа открыта — плюйте!
Моя душа — отстойник вашей лжи.
Не надо клятв, прошу, не интригуйте,
Бесперспективны стали миражи.
И Фёдор, с верным чутьём высокой души, узнающей другую высокую душу, не ошибается в Шуйском, когда не требует от него ни клятвы, ни целования иконы, а говорит:
Скажи по чести мне. По чести только,
И слова твоего с меня довольно!
Когда господствует добросовестность, достаточно одного честного слова; а когда ее нет — клятва бесполезна.
Слово, да взгляд.. не верю.
Но очень хочется..
Что там в будущем нам с тобой
Маячится?
Расскажи на ночь сказки —
Твои пророчества.
Я под них тихо усну.Будем жить праздно и весело.
Главное — вместе бы.
Будешь мне мужем и папой
Троих детей моих.
Но оглянувшись назад,
Скромно нос повесила —
Вспомнился репертуар.Горы свернешь, исправишь
Ошибки прошлого.
Весь мир избавишь от бедности,
Войн и голода.
«Только ты верь, все будет теперь
По-новому.
Только надейся и жди.»Волю мою распяв, обезвредив
Бдительность,
Снова заставишь поверить в
Чистейшую искренность.
Минное поле бы мне подошло
Восхитительно,
Чтобы гулять в ночи.«Знаешь, давай не будем спешить
Мы с клятвами.
Да и не стоит уже ворошить нам
Прошлое.»
Лишь про себя подумала, ведь
Ничтожная
Дура — надежда живет.
Брачную формулу о любви и верности давно пора заменить клятвой о готовности мыть посуду и выносить мусор.
Клятвы в любви доказывают её непостоянство: верная дружба их не произносит.