Дуалистическая сущность русского четвертого колена — казачества (другие три колена — великороссы, малороссы, белороссы): с одной стороны, то была «контрактная армия» самодержавия, верная его опора; с другой стороны, казаки по-староверчески молились «вразрез» с официальной церковью и защищали от самодержавия свою свободу.
Екатерина в своё время разгромила Запорожскую Cечь, а теперь губернатор призывает казаков ее любить. Ткачёв хочет, чтобы казачество служило власти. Но казаки — люди свободолюбивые, ненавидящие рабство.
Кубань является колыбелью русской культуры, которая сочетает традиции русичей, казаков, народов Северного Кавказа…
Религиозная компонента была важнейшей в противостоянии казачества с державой… Государственной религией являлось греческое христианство, а опора государства исповедовала древлеправославие либо в открытую (как порубежные казаки), либо втайне
Ярослава Евдокимова называли «золотым голосом» СССР. Женщины таяли, когда он выходил на сцену. Мужчины, слушая его песни, ощущали себя лихими казаками — словно тугой ветер воли рвал косоворотку на груди.
Нет смысла называть наш лагерь демократическим. У нас там не только демократы, во главу угла ставящие волю народа и право большинства, а также Конституцию и процедуру. Глеб Якунин — демократ. А Виктор Миронов? А я сама? А казаки? Они что, тоже демократы? Наш лагерь — это лагерь белых.
Вероятно, бегство крепостных осуществлялось с участием казаков или стрельцов. Иначе беглецы не ушли бы и на полсотни верст.
Вскоре недалеко от станционных путей появился огражденный проволочной оградой плац, на котором казаки занимались строевой подготовкой. Однажды немец, хорошо говорящий по-русски, показал на двоих в центре плаца и сказал, что это генералы Краснов и Шкуро.
Один из них был высокий и белый как лунь, второй был низкого роста, толстый, с черными волосами. Если не ошибаюсь, высокий — это Краснов, низенький, толстый — Шкуро. Фамилии эти мне были хорошо знакомы с детства — и по урокам истории, и по художественной литературе. <…>
И вот теперь я увидел в натуре обоих генералов, некогда стоявших во главе Белого движения. Не парадоксально ли: Краснов против красных или еще лучше: белый Краснов против красных. Чувство любопытства искало объяснения их верноподданнической службе Третьему рейху. Чего добивались они? Ни сил, ни способности воевать в современных условиях, ни авторитета у них не было, чтобы сделать хоть что-то существенное в войне против своей Родины. Они были способны лишь нагадить, да и то по-малому.
Русская Армия — это не только последняя горсть защитников Родины, — это не Корниловцы, Марковцы, не гвардейцы — последний батальон Императорской Гвардии; это не Донские, Кубанские, Тёрские казаки. Русская Армия — это всё русское воинство, оставшееся верным знамени, Русская Армия — это всё, что не Совдепия — это Россия… И пока не умерла Армия — она, эта Россия, жива.
Причины превосходства казаков над регулярной конницей кроются не только в воспитании малолетка и природных качествах казака, передающихся из поколения в поколение, но также в самом способе формирования и обучения казачьих полков.
Романовы сильно тяготились зависимостью от казаков, а еще больше — от стрельцов. Как-никак, монаршая особа ничем не была защищена от этой «внутренней», «подкожной» вольницы; напротив, именно стремянные стрельцы охраняли царскую семью. Так, стрелецкие полки («приказы») вроде бы шли на поводу у царевны Софьи, но при этом вертели как хотели Кремлем; Петр I их боялся и ненавидел с детства.
Даря заранее победою войска свои и предписывая, чтобы казаки с обыкновенною отважностью кололи врагов, он повелел внимательно слушать, когда сопротивники будут просить пощады. Он приказал также выучить казаков выговаривать французские слова, означающие следующий смысл: «Не деритесь! бросайте оружие! сдавайтесь!»
Крепостных сплачивала со стрельцами (или казаками, или полицейскими) тайная либо явная верность «древлему» православию. Соответственно, бегство крестьян «на реку» носило преимущественно духовный характер и принимало особо широкий размах в ходе гонений на старообрядцев.
Но не таков был генерал Франсуа, чтобы выслушивать советы, даваемые полковником:
— Казаки идут! — кричал он.