Распускай, девочка,
кудри.Верь послушнику
святой инквизиции –
если грешить,
то грешить со смаком,
размахом,
взмахом
имперским.
Да защитят нас перстни
прелестниц
Раав
и Магдалены.
Люблю инквизицию! Все великое делается наперекор и, следовательно, благодаря несвободе. Свобода — если определять ее как эстетическую категорию — есть воплощение бесформенности, это сама аморфность.
У нас нет партии без склонности к инквизиции в той или иной форме.
Пожалуй, в поэзии я могу полнее выразить мысли и чувства, противоречащие косному, застывшему мнению — твёрдому, как скала, — которое поддерживается множеством людей, вложивших в него капитал. <…> Если бы Галилей сказал стихами, что земля вертится, инквизиция, возможно, оставила бы его в покое.
Хорошее дело. Но когда двух девочек истязают и ставят на грани жизни и смерти за безобидную такую, эстетическую выходку в Храме так называемом Христа Спасителя…. Место это не намоленное, это вам не Покров на Нерли. Там, где стоят наши заправилы, чекистская хунта, там уже не будет святости. То это уже инквизиция и это уже дикая жестокость, и я лично больше Храм Христа Спасителя даже на картинках видеть не хочу. А девочек очень обожгло. Они были молоды, они, может быть, не знали, что такое наша зона. Они увидели, как там издеваются над людьми, и это лучшая стезя, которую они могли избрать. Это гораздо, с моей точки зрения, перспективнее, чем акционизм. Пусть занимаются правозащитной деятельностью, пусть спасают несчастных заключенных, которые имеют все шансы не дожить. Слава богу, что и Маша жива, и Надя жива.
Кто бы мог предположить, что история, в частности еще недавнего ее страшного сталинского террора, совершенно не учит, хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются над правоохранительной и судебной системой Российской Федерации.
А чтобы мог пострадать не только тот, кто говорит, но и тот, кто слушает и не бежит тотчас, чтобы донести… Нет! Такого, наверное, и в самые дикие времена инквизиции не было!
Почему самым прогрессивным является христианство, могу вам сказать. По результатам. Потому что христианство является самым быстрым и радикальным способом совершать правильные поступки. Это та концепция, то мировоззрение, которое, будучи принято в качестве личного кодекса, это в общем-то довольно самурайский кодекс, позволяет вам совершать наибольшее количество этически правильных поступков. Вот и все.
Вы мне скажете: А как же инквизиция ведьм сжигала
Я отвечу: Ведьм сжигали не христиане, а нехристи по большому счету. И Саванарола не пример, и Лойола не пример. Это все люди, которым христианство нужно было как оружие или как средство мучительства или как средство самоутверждения.
В организованной религии есть вещи, на которые я негодую. Христос уважается как принц Мира, но больше крови было пролито во имя Его, чем за любую другую фигуру в истории. Вы показываете мне один шаг вперед относительно религии, и я покажу вам сто регрессов. Помните, они были людьми Бога, которые разрушили образовательные сокровища в Александрии, кто организовал инквизицию в Испании, кто сжег ведьм в Салеме. Более чем 25 000 организованных религий расцвели на этой планете, но последователи каждой думают, что другие несчастно ошибаются и, возможно, также являются злом.
Мне говорят: развивай все сокровища своего духа для свободного самонаслаждения духом, плачь, дабы утешиться, скорби, дабы возрадоваться, стремись к совершенству, лезь на верхнюю ступень лестницы развития, — а споткнешься — падай — черт с тобою — таковский и был сукин сын… Благодарю покорно, Егор Федорыч, — кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уважением честь имею донести вам, что если бы мне и удалось влезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах условий жизни и истории, во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр. и пр: иначе я с ступени бросаюсь вниз головою. Я не хочу счастия и даром, если не спокоен насчет каждого из моих братий по крови, — костей от костей и плоти от плоти моея. Говорят, что дисгармония есть условие гармонии может быть, это очень выгодно и усладительно для меломанов, но уж конечно, не для тех, которым суждено выразить своею участью идею дисгармонии.
Нынешняя критика больше напоминает средневековую инквизицию: сами в искусство не верят, но зарабатывают на нем, прикрываясь заботой о духовности.
Инквизиция — это естественное продолжение русской народной медицины. Банки, горчичники, русская баня… 140 градусов, веничек с добавкой верблюжьей колючечки, чтобы пробрало… Недаром до сих пор иностранцы как нашу русскую баню называют? «Russian crematorium!»
Если бы Галилей сказал стихами, что земля вертится, инквизиция, возможно, оставила бы его в покое.
Вот это слово всё время всплывает. «Традиция». Это просто… что? Была традиция пыток, инквизиции, безграмотности, болезней… Всё это традиции, если вернуться на 400 лет в прошлое.
Темная история инквизиции говорит о том, что великие мыслители данной эпохи, несмотря на то что сами оказались беспомощными перед ее фанатизмом и даже ее жертвами, все же породили в тысячах других дух всеобщей борьбы за просвещение человечества.
На следующий день я снова встала в восемь часов утра, неслыханное для Петербурга время, чтобы посетить Императорское балетное училище Там я увидела ряды маленьких девочек, повторяющих все те же мучительные упражнения. Они часами стояли на пуантах, словно жертвы жестокой и никому не нужной инквизиции. Громадные пустые танцевальные залы, чуждые красоты и вдохновения, с единственным украшением на стенах в виде царского портрета, были похожи на комнаты пыток. Я пришла к глубокому убеждению, что Императорское балетное училище враждебно природе и искусству.
Учёный совет: корпорация, к которой перешли функции инквизиции по аттестации научных сотрудников. Подобно инквизиции, избегает пролития крови. Все прочие традиции инквизиционного процесса также бережно сохраняются.
Святая инквизиция оказалась дьявольской.
Многие верующие ведут себя так, словно не догматикам надлежит доказывать общепринятые постулаты, а наоборот — скептики обязаны их опровергать. Это, безусловно, не так. Если бы я стал утверждать, что между Землёй и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник, никто не смог бы опровергнуть моё утверждение, добавь я предусмотрительно, что чайник слишком мал, чтобы обнаружить его даже при помощи самых мощных телескопов. Но заяви я далее, что, поскольку моё утверждение невозможно опровергнуть, разумный человек не имеет права сомневаться в его истинности, то мне справедливо указали бы, что я несу чушь. Однако если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, о его подлинности твердили каждое воскресенье и мысль эту вдалбливали с детства в головы школьников, то неверие в его существование казалось бы странным, а сомневающийся — достойным внимания психиатров в просвещённую эпоху, а ранее — внимания инквизиции.
Когда религия соединяется с политикой, рождается инквизиция.
Никогда книги не излучали столько света, как в кострах инквизиции.
История инквизиции свидетельствует только об одном: о невозможности подавлять дух поиска истины физическим и политическим террором.