Я думаю, прямо утром в понедельник, после премьерного уикенда первой серии, Джонни Депп и продюсер Джерри Брукхаймер сели позавтракать и решили: «А давай до конца жизни будем снимать пиратские фильмы и станем богаче Билла Гейтса!»
Я хочу жениться, и я хочу детей — для меня это нечто безоговорочное. Когда мы постареем и будем умирать, оглядываясь назад, мы будем вспоминать не фильмы и достижения, а отношения. Вы жили, благодаря важным вещам — людям, которых любите вы, и которые любят вас.
Умереть не страшно. Страшно, что после смерти могут снять фильм и тебя сыграет Паттинсон.
Очень много ***ских родителей, которые совершенно не вдупляют и не отдают себе отчет в том, что на самом деле они виноваты в 99 процентах того, что происходит с их детьми. Они пытаются обвинить все — телевизор, интернет, кино, музыку, игры, да что угодно, только не себя. <…> И эти яжематери постоянно что-то пытаются объяснить кому-то, что мол вот, посмотрите, мой ребенок посмотрел фильм какой-то, например «Оно», и теперь боится клоунов. А где ты, сука ***аная была раньше. Почему ты не объяснила ему?
Когда я была ребенком и смотрела фильмы о любви, думала: так не бывает. Если они любят друг друга, то почему не скажут? Почему он ее не догнал, почему она ушла?
Но в жизни именно так, оказывается, и случается…
Я законченный пессимист. Но если у кого-то из коллег рождается ребенок, все, что мне остается — это пожелать ему счастливого будущего. Ведь ни у кого нет права говорить ребенку, что он не должен был рождаться в этом догорающем мире. И мы никак не можем ему помочь — разве что благословить его. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы.
До этого фильма я никогда о Перкинсе не слышал. А вот произведений Томаса Вулфа я за свою жизнь прочитал немало.
«Юппи-ду» — это крик наслаждения. Крик любви между женщиной и мужчиной. Но также это крик сожаления из-за насилия женщины и из-за потери друга. Это очень наивный фильм, который будет интересен и через двадцать лет.
У гениев трудно воровать. Можно перетащить в свой фильм какие-то мизансцены, какие-то аксессуары, какие-то внешние атрибуты, но украденное так или иначе начнет выпирать. Сразу видно, у кого украл.
Воображение — это одна из важнейших мышц. Без воображения ты не знаешь, к чему ты идёшь. Потому что тебе нужно визуализировать вещи по жизни.
Более того, без воображения невозможно учиться. Для того, чтобы люди могли учиться на чужих примерах, на книгах или на фильмах — им нужно воображение. Когда ты можешь поставить себя в ситуацию и вообразить, представить себе: "Как ты действовал бы в этой ситуации? Что бы ты чувствовал? Как бы тот или иной расклад сыграл бы с тобой?"
Так твоё воображение становится достаточно сильным, чтобы потом визуализировать себе: "Хорошо, какое конкретно будущее ты хочешь? Как конкретно ты это будущее видишь?"
Я вспомнил, знаете, фильм «Место встречи изменить нельзя». Слышали как там, как там его? Высоцкий… Жеглов! Да. Как он сказал: «Баранку от бублика вам, а не Шарапова…». Или как? «Дырку от бублика». Так и это. Мы понимаем, что это политиканство.
Как и все художественные формы, фильм является средством массовой информации, столь же мощным, как оружие массового уничтожения; разница лишь в том, что война разрушает, а кино вдохновляет.
Россия станет сверхмощной державой только благодаря тому, что люди научатся любить самих себя. В этом убеждает меня русская литература, русские фильмы.
Фильм без музыки — всё равно что самолёт без горючего.
Твоя кожа не бумага, не режь её. Твое лицо не маска, не прячь его. Твое тело не книга, не осуждай его. Твоя жизнь не фильм, не заканчивай её.
Вложить всю свою душу в фильм и надеяться, что люди это оценят – это единственное, о чем актер может мечтать. Тот факт, что зрители выходят из кинотеатров взволнованными и вдохновленными, является для любого из нас лучшей наградой.
Читайте, ходите в музеи, слушайте оперу… Только, ради Бога, не изучайте жизнь по фильмам, телевизору и Интернету.
Если я крайне сосредоточусь, смогу увидеть маленькие прозрачные пятна соринок на внешней оболочке своих глаз (или на слизистой оболочке). И когда мой взгляд перемещается вниз, можно только следовать за ним. Это словно смотришь фильм про амёбу или желеобразный планктон под микроскопом.
Фильм — это мысль о мысли, это повод для поиска ответов.
Почему человек с давних пор занимается искусством во всём его многообразии? Почему существуют такие музыкальные направления, как блюз или готика? Почему снимал свои фильмы Ингмар Бергманн? Существует прекрасное выражение: «The roses need the rain like the poet needs the pain»!
Кино (фильм) не кусок жизни, а кусок пирога.
Ослепительно серый фильм.
Когда я был маленьким, мама часто водила меня на фильмы, которые вы называете «шедеврами кинематографа.»
Кино должно вызывать у тебя желание думать. Но сегодня большинство фильмов вызывают у тебя желание есть.
В моих фильмах очень много свиней. Может быть, это просто потому, что свинью легче нарисовать, чем верблюда или жирафа… Но, если говорить правду, мне кажется, что свинья очень похожа на человека — по поведению и внешне.
Радость от славы проходит довольно быстро и ты понимаешь, что главная награда не в том, что тебя вдруг стала узнавать на улице каждая моль, а то, что твои фильмы останутся после твоей смерти.
Я солдата на фельдмаршала не меняю!
Фраза впервые прозвучала в фильме Ю. Н. Озерова «Освобождение.»
Делать фильмы, а не детей — мой девиз. К черту маленьких сопливых ублюдков, я хочу веселиться.
Главный герой большинства моих фильмов — девочка. Я могу очень долго объяснять, что я хочу этим сказать и как я к этому пришел, но лучше ограничиться кратким ответом: все дело в том, что я очень люблю женщин.
Я снимаюсь во множестве фильмов для детей, потому что хочу дарить им позитив. По телевизору показывают оторванные руки и ноги из-за терактов и войн, а детям нужны любовь и счастье. Когда бич айм кинг вырастаешь, мир обламывает тебя. Чудо, что мы ещё можем улыбаться.
Проблема Лео в том, что он почти всегда красивее, чем большинство актрис в его фильмах.
Ничего оригинального нет. Крадите все, что вдохновляет вас или дает пищу воображению. Хватайте старые фильмы, новые фильмы, музыку, книги, картины, фотографии, стихи, сны, случайные разговоры, архитектуру, мосты, дорожные знаки, деревья, облака, воду, свет и тени. Для грабежа выбирайте только то, что трогает напрямик вашу душу. Если вы будете делать именно так, ваши работы (и кражи) будут аутентичными. Аутентичность не ценна; оргинальности не существует. Не нужно даже беспокоится сокрытием кражи – празднуйте ее, если она вам удалась. В любом случае, помните что сказал Жан-Люк Годар: «Не важно, откуда вы берете, важно — куда».
Мы все родились в гомофобном обществе. Это факт. Некоторые места лучше других, конечно… Но всю твою сознательную жизнь, любая услышанная история, любой увиденный фильм, почти каждая песня гетеросексуальна и игнорирует всё, кроме неё [гетеросексуальности], и это вселяет в тебя чувство стыда. И, мне кажется, иногда ты даже не понимаешь, насколько это влияет на тебя на протяжении долгого времени. После каминг-аута я поняла, насколько это меня сдерживало. Я просто хочу, чтобы люди смирились с этим. Есть геи и лесбиянки, есть транссексуалы. Мы можем двигаться дальше?
Я смирился с моей физиономией лишь после того, как на экраны вышел один из самых известных моих фильмов «Бассейн». Мне было тридцать три. Тогда я неожиданно понял: возраст Христа, душа самурая и внешность героя-любовника — вот в чём моё противоречие и в то же время актёрский козырь.
Вот почему сегодня, снимаясь, я всегда думаю о тех, кто протягивает свои заработанные трудом деньги в окошко кассы с надеждой развлечься. Мне безразлично, что подумают продюсеры и режиссёры, но далеко не безразлично, что подумают люди, посмотрев мой фильм.
Продюсеры не стремились сделать эти фильмы хорошими — они стремились сделать их к четвергу.
Без любви не бывает фильмов.
Кстати, о Мадонне… Когда читаешь в прессе заголовок типа… Валерия: «У Мадонны мускулы, а у меня голос» становится как-то неловко. Помните фильм «17-ть мгновений весны»? Помните, что сделал с пастором Шлагом глоток швейцарского воздуха? Тоже самое и с Валерией — у неё, видимо, просто «сорвало крышу»…Во-первых, для Мадонны заявления безответственной самоуверенной провинциалки, что для Пригожина укус комара… А во-вторых, Валерии, наверное невдомёк, что в шоу-бизнесе главное — имидж, а голоса надо столько, чтобы этот имидж не испортить. Вот поэтому, многодетная русская Мадонна с трагической судьбой, с бывшим «изверговатым» мужем и с нынешним… «пригожим» ангелом — это и был в то время её европейский имидж. А раскручивали её совсем не за голос, а за «счёт заказчика», т. е. за счёт их совместного с Иосифом Пригожиным семейного бюджета!
У каждого из нас есть собственный фильм, суета по графику…
Фильм — это жизнь, с которой вывели пятна скуки.
Что может нас изменить? Другая одежда, особенно принципиально новый её стиль или фасон. Новая причёска. Женщину — макияж. Вообще любые перемены в имидже, все заметные аксессуары, начиная с головных уборов и заканчивая автомобилем. Нас меняет время. Мы становимся другими с возрастом, и мы становимся другими потому, что жизнь вокруг тоже меняется, а мы вынуждены под неё подстраиваться… Ещё нас меняет окружение. Семья, коллектив на работе, друзья, общество, в котором мы вращаемся, город и страна, в которых мы живём. Меняют нас обстоятельства, в которые мы попадаем. Очень сильно меняет нас любовь. И ненависть тоже меняет. И счастье, и страх, и стрессовые ситуации. Нас меняет успех и разочарование, меняет благополучие и пережитые трагедии, меняют новые знания, книги, фильмы…
Всё это так и в то же время, всё это совсем не верно. Потому что на самом деле существует лишь одна причина для перемен — мы сами. По-настоящему мы можем измениться только тогда, когда сами этого захотим.
Я отключился от интернета: там столько грязных фильмов для взрослых, что просто некогда выйти из дому.
Если продюсер настолько глуп, что предлагает мне миллион долларов за фильм, я не настолько глупа, чтобы отказаться.
В конце фильмов пишут, что все персонажи вымышлены и любые совпадения случайны. Но зачем это было писать во «Властелине колец»?
Кто-то, вероятно, хотел бы отдохнуть в Новой Зеландии, но боится, что всё испортит армия орков.
Люди ассоциируют меня с тем временем, когда фильмы были приятны, когда женщины в кино носили красивые платья, и играла прекрасная музыка. Обожаю, когда люди пишут мне, чтобы сказать «У меня было ужасное настроение, я зашёл в кино, посмотрел один из Ваших фильмов, и всё изменилось.»
В моих фильмах нет секса. Секс — это очень скучно, если только ты им не занимаешься.
Украинские и российские фильмы ужасов — это два брата дебила, у которых вместо рук пилы для попила. Братья смотрят на Запад, пытаются скопировать западные слешеры, забывая, что они дебилы и вместо рук у них пилы. И вообще эта ситуация одинакова для всего постсоветского пространства. Опыта нет и желания. И слишком велико желание заработать. Удачные ужасы не получаются. Исключения есть, но они в районе погрешности. Настанет день, и кто-то это изменит.
Я не думаю, что фильм может разрушить книгу, как плохая фотография не может сделать человека уродливым на самом деле.
Четвёртый раз смотрю этот фильм и должна вам сказать, что сегодня актёры играли как никогда.
— Кто для тебя герой нашего времени?
— Не знаю. Человек, который мне интересен, наверное. Так в моей профессии проще рассуждать. Я стараюсь подбирать такие характеры, которые на протяжении всего фильма или сериала оставались бы интересными. И я даже не говорю о главных ролях. Мне важно героя прощупать, соприкоснуться с ним, опуститься на какой-то уровень или возвыситься. Бывало и так, что при личной встрече с людьми, которых многие считают героями, я сильно разочаровывался.
Фильмы, в которых ты снимаешься, никогда не будут принадлежать тебе — они принадлежат режиссерам. Тебе даже могут дать «Оскар», но ты должен помнить, что это не твой трофей.
Для меня единственный способ избавиться от своих страхов — снять о них фильм.
Когда мы снимали «Чужих», Сигурни — у которой всегда было особое отношение к оружию — сказала, что в этом фильме оружия слишком много. А я сказал: «И что, ты собираешься заболтать чужих до смерти?»
Жизнь как фильм. Всегда можно нажать стоп и поменять ленту на более приятную.
Я не создаю фильмы просто, чтобы зарабатывать деньги. Я зарабатываю деньги, чтобы создавать фильмы.
Я не думаю, что фильмы нужно снимать ради зрителей, денег или популярности. Фильмы, по-моему, нужно снимать ради красоты, и это, как мне кажется, лучший способ быть искренним в своей работе.
Необходимо постоянно показывать важность искусства. Есть архитектор, спроектировавший здание. Есть человек, написавший песню, которую Вы слушаете. Кто-то снял увиденный Вами фильм, кто-то написал прочитанную Вами книгу. Это заставляет вернуться к одной из наиболее важных идей моего творчества: именно художники направляют общество, поскольку они формируют его взгляды. Но судьба художника быть гонимым, они терпят нищету (финансовые притеснения), страдают эмоционально, иногда их уничтожают физически. Мы — идеалисты, тратящие жизнь на то, чтобы установить в мире свои идеи, но мир все равно нас отымет. Мне неприятно играть в мученика, но кто-то же должен.
Вы назвали свою недавнюю книгу о Бродском «From Russian with love» («Из русского с любовью»). Расскажите, откуда появилось это название и как оно связано с содержанием книги.
— Когда я впервые увидел Бродского — на фестивале в «Куин Элизабет Холл» — у меня был экземпляр «Остановки в пустыне», который я попросил подписать. Он написал «From Russian with love», явно имея в виду фильм о Джеймсе Бонде. Но вместо «Russia» он написал «Russian» — должно быть, намеренно, зная Иосифа, — что подсказало мне маршрут некоего литературного путешествия — из русского в английский, — которое я неизбежно соединил с занятием литературным переводом, что стало лейтмотивом нашей с Иосифом дружбы.
Фильм хорош ровно настолько, насколько хорош его злодей.
Вы назвали свою недавнюю книгу о Бродском «From Russian with love» («Из русского с любовью»). Расскажите, откуда появилось это название и как оно связано с содержанием книги.
— Когда я впервые увидел Бродского — на фестивале в «Куин Элизабет Холл» — у меня был экземпляр «Остановки в пустыне», который я попросил подписать. Он написал «From Russian with love», явно имея в виду фильм о Джеймсе Бонде. Но вместо «Russia» он написал «Russian» — должно быть, намеренно, зная Иосифа, — что подсказало мне маршрут некоего литературного путешествия — из русского в английский, — которое я неизбежно соединил с занятием литературным переводом, что стало лейтмотивом нашей с Иосифом дружбы.
Плохой фильм делает из зрителей идиотов, а хороший — даже из идиотов — зрителей.
Вы знаете, как закончится и жизнь, и порно фильмы. Разница лишь в том, что жизнь начинается с оргазма.
Трагическое кино – вот это по-настоящему круто. Подобные фильмы заставляют людей задуматься о смысле жизни и помогают анализировать происходящее. Однако, в то же время, развлекательное кино является своего рода исцелением. Это — то место, где ты забываешь о своих проблемах.
Хороший детский фильм нужно снимать с расчетом на взрослых.
Разница между мыльным пузырем той реальности, в которой мы живем, — так называемой «обычной жизнью» — и объективной реальностью вне нас почти так же велика, как это показано в фильме «Матрица». После осознания этого факта вам может стать тошно от того, что на самом деле происходит.
Я старомодный тип, я люблю, чтобы мне в кино продвигали какую-нибудь мораль, какие-нибудь ценности. А в современных фильмах — сплошное мясо.
Когда-нибудь в будущем несколько человек будут нажимать на кнопки — а миллионы умирать страшной смертью. Проблема войны состоит в том, что люди, которые её хотят, не ожидают, что на ней им придется погибнуть. А проблема нашей памяти — в том, что она забывает, изменяет и искажает, чтобы выжить. Она превращает смерть в приключение, если смерть тебя пощадила. Но смерть — не приключение: смысл войны в том, чтобы убивать, а не выживать. Поэтому лишь мертвые могли бы рассказать нам правду о войне. Слова выживших не могут передать её полностью, а фильмы иногда могут. Наше зрение более обманчиво, чем слово.
На пробах к фильму «Морозко» мне пришлось грызть орехи. Я так хотела сниматься, что не щадила зубов. Но в итоге мне досталась отрицательная роль Марфушеньки-душеньки. Мало кто знает, чего мне стоила та роль! Когда снимался фильм, в стране был дефицит продуктов. Гору яблок в кадре заменили чищеным луком, который покрасили пищевым красителем. И вот представьте себе: сцену, где я с упоением грызу яблоки, сняли с пятого дубля, и всё это время мне надо было кусать, изображая радость и удовольствие. Та же история была и с молоком — вместо него приходилось пить подкрашенную воду. А увидев себя на озвучке фильма, я разрыдалась. Мне казалось, что я такая страшная! После этого всерьёз подумывала над тем, чтобы никогда больше не сниматься в кино.
Я не делаю фильмы преимущественно для детей. Я делаю их для ребенка в каждом из нас, шесть ему лет или шестьдесят.
Нынче все фильмы снимают для подростков.
Жизнь настолько многообразнее и не реальнее любых фантастических фильмов и боевиков, что тем людям, которые не посвящены, и в голову не может прийти, что есть на самом деле.
Несмотря на пессимизм, я не собираюсь делать фильмы, которые говорят: отчаивайся, беги и прячься. Все, что я хочу сказать — это: не бойся, когда-нибудь все встанет на свои места, и где-то тебя точно поджидает что-то хорошее.
Если на показе моего фильма в зале осталось восемь человек, я работаю для них.
Украина — актриса немецких фильмов для взрослых — она готова принять в любом количестве с любой стороны.
Раньше, в молодости, меня критики не очень-то жаловали. Зато сейчас, спустя пятьдесят лет после выхода первого фильма, я чувствую во Франции тепло и любовь по отношению к моей Анжелике, к ее безумным и увлекательным приключениям. Нужно уметь ждать — и, возможно, тебя полюбят. Главное — не умереть до того времени.
Эйнштейн однажды написал Чарли Чаплину:
«Ваш фильм «Золотая лихорадка» понятен во всем мире, и Вы непременно станете великим человеком.»
На что Чаплин ответил:
«Я Вами восхищаюсь еще больше. Вашу теорию относительности никто в мире не понимает, а Вы все-таки стали великим человеком».
Я снимался в фильмах, которые вдохновляли, и мне бы хотелось думать, что они оставили какой-то след в человеческих душах. Если не немедленно, не здесь и сейчас, то, я надеюсь, когда-нибудь потом они сообща найдут дорогу в сердца. … Даже если ты не делаешь ничего прямо сейчас, все равно эти фильмы подсознательно повлияют на то, как ты будешь думать и реагировать на определенные вещи в жизни. Я верю — не потому, что фильмы вдохновляли моих зрителей, а прежде всего потому, что они вдохновляли меня самого.
Я оглядываюсь назад и вижу пустыню… Все эти годы — Боже мой… тридцать пять лет из шестидесяти — на что я потратил? И что от меня останется? Парочка хороших фильмов, несколько плохих… Какого чёрта я все это делал?!
В известном итальянском фильме есть такая фраза — "настоящий мужчина должен всегда пытаться, а настоящая женщина должна сопротивляться.
Самая страшная ловушка, в которую может угодить режиссер, — это страх того, что на его фильме зрителю будет скучно.
Если мы снимем фильм о современной культуре и покажем его людям будущего, это будет фильм ужасов. Пора прекратить это безумие! Если желающих отправиться на войну немного, то правительство начинает снимать и показывать фильмы о том, как узкоглазые, смуглолицые азиаты насилуют белокурых девушек. И тогда желающих отправиться на войну становится больше. Для того чтобы война стала возможной, людей приходится учить ненавидеть других. Вся эта ненависть к другим людям — это результат манипуляций. Никто не плохой; нет плохих людей — есть дезинформированные, к примеру военные.
Никогда не останавливайтесь. Никогда не прекращайте бороться. Никогда не переставайте мечтать. И не бойтесь открывать вашу душу всем — в фильмах, которые вы любите; фильмы, которые вы хотите создать; жизнь, которой вы жили, и жизни, которые вы могли бы отразить в кино.
Что касается меня, в течение длительного времени… Может быть, я ощущал недостоверность или что-то вроде этого, я ощущал, что мой голос не достоин, чтобы его услышали, но я думаю, что голос каждого человека стоит услышать. Так что, если у вас есть, что сказать, говорите это для всех.
У телевидения, журналов, фильмов сейчас главная задача — никого не обеспокоить. Они же чем занимаются сегодня? Убаюкиванием разума.
Продолжительность фильма определяется выносливостью мочевого пузыря обычного зрителя.
В прошлом году германское телевидение, делая обо мне документальный фильм, попросило меня поговорить с сегодняшними нашими «тинейджерами» о российской литературе во время концерта «рэпа» на Васильевском спуске. Один из этих «тинейджеров» мне сказал так:
? Достоевского я пару раз открывал ? в меня не входит… Вот Аль Пачино ? это другое дело. Я днем учусь в десятом, вечером подрабатываю. Чем? Не так важно. Возвращаюсь поздно вечером, но всегда с «баксами.»
Я, конечно, не такой лихой парень, как Джон (персонаж из фильма «Мальчики-налётчики»), который жить не может без криминала, но в юности бывал в суде за мелкое хулиганство. Теперь меня привлекают только за превышение скорости. Я гоняю нарочно — только для того, чтобы убедить полицейских не выписывать мне штраф. Ещё в детстве я часто оставался безнаказанным благодаря улыбке. Мама говорит, что обаяние — моё самое опасное оружие.
Если один фильм провалился, не значит, что конец света настал.
Существует формула для моих фильмов — люди ожидают определенных вещей из фильмов Джеки Чана, но в пределах тех ожиданий, я хочу дать людям шок.
Проблема не в художниках, а в публике. Не для кого стало записывать музыку, снимать фильмы. Единственное, в чём наш мир нуждается в художественном смысле — это в хорошей публике. В людях, которые действительно хотят смотреть фильмы, хотят слушать музыку, в тонких, восприимчивых людях. Ты можешь быть настолько хорош, насколько хороша твоя публика. Но где она?
Черт, мне же будет 50, когда мы будем работать над 10-ой частью (о серии фильмов «Форсаж»).
Индивидуальность — это полнейшая чушь. Влияет каждый контакт с другими людьми, каждая прочтенная книга, каждый новый фильм, каждый символ в нем, всё это частички того, кто мы.
Есть определённый жанр, которым я насладился, когда я начал, тот, который объединил действие и поп-культуру. Я люблю ту аудиторию, потому что они любят фильмы. Они становятся настолько разожжёнными. Они не критики. Они только наслаждаются этим.
Можно смонтировать фильм, можно что-то вырезать в передаче, при современной технике все можно. Единственно, чего нельзя, — это обмануть зрителя в театре.
Невозможно сделать фильм, который понравится всем, поэтому не стоит пытаться.
Слушайте, ненавижу, когда я как какая-то шлюха должен пиарить для студии свой новый фильм.
Ещё раз повторю фразу, которую я сказал одному нашему американскому известному коллеге, внезапно ставшему экспертом по всем вопросам, на одном из ток-шоу у Владимира Соловьева: «Американцы врут как дышат». <…> Человек на голубом глазу выходит и говорит: «Всьё толко дла обшего уравноправия, толко на основе соблудэния и тэ дэ и тэ пэ…» Вот. И он считает, что такую лапшу можно вешать всем на уши и что ему должны верить, а мы, конечно, такие вот мерзавцы, типа меня, мы, конечно, их очерняем, наговариваем на них. Смысл-то совсем в другом, смысл в том, что мы им поверили, ещё раз повторяю, причем, поверили искренне и долго ждали от них чего-то хорошего. А потом стали мучительно избавляться от собственных иллюзий. И теперь смотрим на эти вещи трезвым взглядом. Может, иногда перегибаем, эмоционально перегибаем. Бывает такое, бывает. Отчасти, конечно, у нас есть такое раздвоение личности: понимая, что на самом деле Запад ничего хорошего нам не несёт, нас всё равно к нему тянет. Да. Это есть. Такие отголоски шизофрении. <…> В целом, к сожалению, это ситуация расставания с иллюзиями. Для многих, между прочим, она была болезненной, когда многие действительно верили в эту вот благородную непогрешимость Запада и верили таким вот этим сказкам убаюкивающим. Тоже как, вот опять же, вспоминаю старый советский фильм про Садко, который приехал в Индию, там его привели, там такая птица Феникс, вот она там им: «Вы будете счастливыми!» — и они, бац, засыпают. Вот Обама — он примерно такой вот: «солидарность, международное развитие, соблюдение всех правил…» и все вокруг так… хррр… и засыпают потихоньку, засыпают… А он там всё бла-бла-бла. Так вот, мы от этого устали. Мы поняли, что это враньё.
Чехов — нытик. Так же как все советские фильмы последнего периода существования. Нет ни одного фильма, который бы вдохновлял за Россию. Они делались глазами не сыновьими. И они своего добились. По этим фильмам, так же как и по книгам Чехова, не понять, кто же создал такую великую Россию, которую сейчас грабят десять лет и никак разграбить не могут? Кто создавал оружие, армию, великую культуру? Не понять. Кругом маленькие человечки, которых раздавить ничего не стоит. Где же суворовские чудо-богатыри? Где петровские птенцы? Где покорители Сибири? Ведь Достоевский всеми был осужден еще и за то, что заявил: Константинополь будет наш! Критиковать недостатки надо, но во имя России, а не презирая ее.
И что я делаю? — он качает головой. — Может, пришло время заняться чем-то более приятным. Чем-нибудь светлым. Не знаю, сняться в фильме про Винни-Пуха, что ли.
Мне хочется сделать фильм о стене. Смотришь на стену и начинаешь постепенно видеть очень многое.
Я думаю, что кино делается не для того, чтобы провести два приятных часа в узком кресле бок о бок с другими людьми. Но кино делается для того, чтобы мыслить, и глупый фильм даже лучше наводит на мысли, чем фильм хороший.
Я рос в семье мормонов, и мои родители, естественно, запрещали мне смотреть фильмы со сценами насилия, убийств, даже если это были сказки жанра фэнтези. Мне приходилось втихаря доставать эти кассеты и смотреть их в тайне от родителей. Мне очень нравился фильм «Женщина-Ястреб», я просто обожал кровавые истории из средневековой Франции.
Мы делаем не документальный фильм для исторического канала. Когда люди говорят, что в фильме слишком много секса, я в ответ говорю: послушайте, ребята, вечерами им нечего было делать, если быть откровенными! Секс был очень важной частью их жизни, у них не было ТВ, газет или айпадов. Любое развлечение, которое у них было, им нужно было организовать самим для себя.
Дело не в тачках и погонях, хотя, когда мне было 25, я только из-за них и согласился сниматься. Если бы не было истории о дружбе, семье и взаимовыручке, фильмы бы столько не протянули.
Я люблю фильмы, которые заставляют меня реагировать эмоционально и физически после выхода из кинотеатра.
Когда я была моложе, я была стопроцентно уверена, что я рождена под счастливой звездой. Я думала, что не могу не быть счастливой. Просто не имею права. Стыдно не быть счастливой. Теперь уже я так не думаю. Человечество ненасытно. Страдают все, без исключения. Не говорю о тех, кто достиг просветления… Людям всегда чего-не хватает для счастья. Кому-то – квартиры, кому-то – образования, кому-то – Оскара, кому-то – «Грэмми», кому-то – пары-тройки миллионов на счету, кому-то – острова, кому-то – звезды, кому-то – большой и чистой любви… Можно бесконечно перечислять.
Счастье – это только мгновение, оно быстро проходит. И мы снова хандрим и ждем…
Иначе говоря, счастливый человек – это тот, у кого в совокупности этих счастливых мгновений – много. Не больше, чем у других, а именно – для него – много. Он сам так решил. Ведь это же правда, можно испытывать ликование души и от самых простых мелочей – от черешневой улыбки на на лице юной язычницы, от классного фильма, от объятий друга, от удачной строки в тексте, от мелодии, лишившей сна… Можно (и нужно!) настроиться на счастье! Это… возможно.
Женский фильм: фильм, в котором жена в течение всего сеанса изменяет мужу, а в конце он молит ее о прощении.
Чтобы сделать великий фильм, необходимы три вещи — сценарий, сценарий и еще раз сценарий.
Меня считают интеллектуалом, потому что я ношу очки, и художником, потому что мои фильмы не приносят дохода. И то и другое неверно.
Я пишу фильмы о бродягах, людях, которые плюют на правила, и мне не нравятся фильмы о людях, которые уничтожают бродяг.