Я рос в семье мормонов, и мои родители, естественно, запрещали мне смотреть фильмы со сценами насилия, убийств, даже если это были сказки жанра фэнтези. Мне приходилось втихаря доставать эти кассеты и смотреть их в тайне от родителей. Мне очень нравился фильм «Женщина-Ястреб», я просто обожал кровавые истории из средневековой Франции.
Я даже не уверен, какого жанра этот фильм — фантастика или фэнтези… он где-то посередине. Но главное в хорошем сайфае то, что он позволяет нам оглянуться на реальный мир, на состояние человечества, на современную политику.
Кто на что учился:
Чтобы написать интересную книгу, нужно прожить интересную жизнь, либо обладать хорошей фантазией, но тогда это чревато тем, что рассказ может превратиться в фэнтези.
Конечно, можно излагать романы Блиша <из цикла «Города в полёте»> более благосклонным образом, назвав их, например, аллегориями, критически нацеленными на капиталистическую реальность Соединенных Штатов, потому что ведь именно их образ — как одну гигантскую гангстерско-политико-бизнесовую авантюру изображает автор и называет созданный образ «Космосом». Но какова вообще-то познавательная художественная ценность такого творчества? На мой взгляд — нулевая. Для того чтобы продемонстрировать несоответствие полицейско-бандитских и капиталистических методов управления обществом, Космос отнюдь не нужен. Впрочем, Космоса-то в романах цикла-трилогии и нет. Есть только выхваченные из него названия звёзд, Магеллановых Облаков, планет, напичканных земными проблемами и растянутых на скелетах рассказов, которые никоим образом невозможно было бы раздуть до размеров Универсума. Вместо типичного для фэнтези «эскапизма в чистейшую сказочность» мы получаем здесь образ ретирады в «чистую сенсацию.»
Я старался сделать так, чтобы каждый из моих персонажей был похож на человека. Настоящего, живого. В моем первом романе семь героев, от лица которых ведется повествование, в каждом следующем добавлялось еще несколько. Вы видите мир их глазами, а я пробираюсь в голову каждого, чтобы сжиться с ним. Я хотел, чтобы они были разными. Одни благородны и справедливы, другие эгоистичны. Одни умны, другие не очень или даже глупы. Однако все они люди. Я всегда мечтал создать великих персонажей, а они не бывают черными или белыми. В фэнтези довольно часто описывается столкновение добра со злом, и иногда это работает. Однако я в это не верю. Не верю в то, что на поле брани встречаются хорошие и плохие — и хорошие в белом, а злодеи в черном, а еще они уродливые и питаются человеческой плотью…
Фэнтези — странный жанр, к которому Голливуд всегда относился с огромным подозрением и презрением, и, естественно, кинематограф чувствует себя в этом направлении крайне неуверенно.
Я считаю, что разница между научной фантастикой, фэнтези и даже ужастиками довольно поверхностная. Да, есть люди, особенно в научной фантастике, которые полагают, что разница весьма существенна, но я с подобной точкой зрения не согласен. Для меня это всё — вопрос меблировки готовой комнаты. И эльф, и пришелец могут выполнять в романе, по большому счёту, одну и ту же функцию. Это, по сути, вопрос вкуса и цвета. Мороженое может быть шоколадным или земляничным, но оно остается мороженым. На мой взгляд, существенная разница есть лишь между романтической литературой, к которой относятся все вышеперечисленные жанры, и литературой подражательной, или натуралистической.
Взрыв — самое точное слово для характеристики процесса утверждения Зелазни в американской фантастике. На читателя не только обрушилась непосредственная «ударная волна» от первых его опубликованных произведений, но, продолжая аналогию, ещё доброе десятилетие оказывала воздействие остаточная радиация. То есть все те символы, образы, фантастические создания и по— этические метафоры, аллюзии и подтексты, которыми густо насыщены его романы и рассказы. Иногда эта «густота» второго плана даже мешает цельному восприятию той или иной вещи: после чтения остаётся ощущение чего-то тонкого, эмоционального, поэтичного — но чего именно (о чём тот или иной рассказ?), порой трудно сформулировать…
<…> Все <его романы, написанные после 1972 г.>, по-прежнему воспринимались как нечто филигранное, поражали богатством отделки, но — уже не удивляли так, как его ранние романы. <…>
В последние два десятилетия Зелазни пишет много и легко. В основном — лихо закрученную, хотя по-прежнему литературно отточенную научную фантастику; а порой не мудрствует лукаво, ставя на «верняк» американского книжного рынка — на фэнтези. <…> Что о них сказать? Читаются легко, забываются ещё легче…
<…> Роджера Зелазни успех не покидает вот уже скоро три десятилетия. И несмотря ни на какие увещевания здравого смысла, кажется, одно только бесконечное продолжение его «янтарного ожерелья» поддержит этот успех. Ожерелье-то красиво, слов нет; но судьба неподвижного жучка, завязшего в смоле, тревожит…