Вот этого как раз и надо остерегаться — изображать странным то, в чем ни малейшей странности нет. Дневник, по-моему, тем и опасен: ты все время начеку, все преувеличиваешь и непрерывно насилуешь правду.
История каждого человека – это дневник, в котором он думает написать одну историю, а пишет другую, и час наибольшего унижения – когда он сравнивает получившийся том с тем, который он обещал создать…
Пожалуйста, прочитайте мой дневник, посмотрите мои вещи и познакомьтесь со мной.
Это страстное произведение о женщине, этот дневник, полный беспощадной правды, эта печальная молитва, эта потрясающая книга, полная слез и страдания, роман «Больная любовь.»
У меня не выходит строить долгосрочные планы. Я вообще никогда ничего не планирую. К примеру, я даже не знаю, что буду делать завтра, у меня нет дневника, нет расписания. Я живу сегодняшним днем, не прошлым, не будущим.
…вести дневник, смотреть на себя со стороны — это один из способов, приводящих к совершенной фальши. Греки говорили: «Познай себя.»
Ядовитую сущность тщеславия хорошо знал Лев Толстой. В своих ранних дневниках он жестоко обличает себя за тщеславие.
Трудно сказать, какой она была Тольятти, Тольятти не уйти, потому что памятники, не оставил дневник, что она думает никто не знал, Тольятти, я думаю, что даже его партнер Nilde Iotti. Можно сказать, что было верным исполнителем приказов Сталина. Это всегда было и так пользовался доверием Сталина. […] Он был дипломатом в себе, тем более, что человек двадцать пять или тридцать лет сохранились в Москве, не вдаваясь в тюрьму, судили или к стене. Что ж, это один из великих символов. Являются ли некоторые из них. […] Она не может быть государственным, поскольку коммунисты не государство в крови, коммунисты стороны. Сталин никогда не был главой государства, главой правительства, не был главой партии. Власти не лежит ни в коммунистических режимов в государства или правительства, находится в партию.
Ведите дневник, в который записывайте все вещи, которые стоит сделать.
Питер… особый воздух, атмосфера и настроение. Это город, прячущий в закоулках двустворчатые окошечки, расположенные у самой земли, старинные обветшалые здания и ветхие особнячки. Здесь можно встретить «Булочные», от которых веет ароматом свежевыпеченного хлеба, и трактир с прекрасной русской кухней и музыкой. Прогулка по Питеру – все равно что прочтение дневника жизни. Северный порыв ветра сдувает с тротуара снежную «простынь», а заодно проникает в душу, заигрывая с чувствами и воспоминаниями. В Москве все дни как нити большого клубка, который катится без остановки. В Питере время более уважительно относится к жителям и туристам. Это особо хорошо заметно на лицах людей. Они эмоциональные, спокойные, задумчивые, веселые, печальные… В них нет напряжения и безоглядности на мир…
Небольшая протока шириною около тридцати метров отделяет нас от озера с гигантскими кувшинками. Хорошо бы рассмотреть их поближе.
Первой в лодку прыгает дрожащая от возбуждения собака. <…>
Вблизи листья и цветы Виктории кажутся ещё более огромными, а их красота, странная и дикая, — ещё притягательнее. Распустившиеся гигантские цветы источают сладкий, устойчивый, резковатый запах. Рука тянется к перламутровым лепесткам — они очень горячие.
Прекрасный случай убедиться в том, что оплодотворение у некоторых растений сопровождается большим выделением тепла!
Погружаю в воду термометр — температура в озере двадцать два градуса Цельсия. На воздухе ртуть поднимается до тридцати двух. Затем ввожу термометр в самое сердце цветка и жду около четверти часа. Невероятно: столбик поднялся до сорока шести градусов!
Конечно, сам по себе этот факт — не новость и вряд ли его можно считать открытием. Но подобного я всё-таки не ожидал, поэтому незамедлительно заношу результаты опыта в дневник и перехожу к детальному изучению листьев.
Пиво без водки, как дневник без двойки.
Никакой политической морали не существует. Я ищу вокруг себя хоть какого-нибудь мнения, которое было бы бескорыстным, — и не нахожу. Рискуют, компрометируют себя только из-за возможности в будущем получить место; служат только таким партиям, у которых есть перспективы. Едва ли найдутся два-три безумца, два-три бескорыстных энтузиаста в какой-нибудь партии, — и если вы случайно их встретите, они почти наверное окажутся глупцами. Э. и Ж. де Гонкур "Отрывки из «Дневника.»
К интернету я как к форме легитимизации литературного процесса отношусь отрицательно. «Я выложил в сеть своё произведение», — то есть, как бы опубликовал, к такой публикации я отношусь очень плохо, это не интересно. Это скопление дурных подпольных инстинктов. Графоман любой ужасен, а когда этот графоман в своей тусовке еще что-то значит, то это вообще ужасно. А как вы знаете, своя тусовка есть у всех, даже самый бездарный текст соберёт поклонников. Так что это трагедия. Я очень не люблю публичного дневника. Человек пишет о себе в расчёте на то, что это прочтут окружающие. Есть несколько типажей в сети. Есть романтическая девочка, есть мальчик — брутальный мачо, который комментирует военные события с войны с политической точки зрения и т.д. Любой, у кого есть ЖЖ — это человек с явной психической патологией.
Я очень не люблю публичного дневника. Человек пишет о себе в расчёте на то, что это прочтут окружающие. Есть несколько типажей в сети. Есть романтическая девочка, есть мальчик — брутальный мачо, который комментирует военные события с войны с политической точки зрения и т. д. Любой, у кого есть ЖЖ — это человек с явной психической патологией.
Это страстное произведение о женщине, этот дневник, полный беспощадной правды, эта печальная молитва, эта потрясающая книга, полная слез и страдания, роман «Больная любовь.»
Я думаю, что тело — это в каком-то смысле дневник.
Люди не хранят дневники для себя. Они хранят их для других как секрет, о котором не хочется рассказывать, но при этом хочется, чтобы о нем знали все. Единственный надежный сейф — твоя собственная память, в которую никто не может залезть без твоего ведома. Мне начинает казаться, что Интернет — это СВ радио девяностых, когда домашний компьютер становится местом парковки души, опаснейшим прибором в руках идиотов.
Путешественники высокого класса сродни естествоиспытателям. Влюбленные в природу, уважающие ее, они изучают и, по большому счету, осваивают землю, запечатлевая ее в путевых дневниках, на фотопленках, в своих песнях и душах, но оставляют девственными пройденные ими пути.
К чему лгать и притворяться? Конечно, я хочу, да и надеюсь, пожалуй, тем ли, иным ли способом остаться на этой земле. Если не умру в молодости, надеюсь остаться как великая художница; а если умру молодой, хочу оставить дневник, и пускай его издадут: не может быть, чтобы это было неинтересно.
Часто он писал <дневник> пьяный. Алёша спал рядом. Была такая тишина, что когда собака пробегала по саду, было слышно в кабинете. Он засыпал на стуле…
Жизнь каждого человека — это дневник, в котором собираются записать одну историю, а записывают совсем другую;..
Вопрос о том, что ожидает нас после смерти, так же бессмыслен, как вопрос, что ожидает Арлекина после костюмированного бала. Его ничего не ожидает, потому что Арлекин существует только как маска. Мне кажется, что правильнее говорить о том, что нас что-то ожидает в жизни. А смерть — это пробуждение от жизни. Но пробуждаемся от нее не мы, потому что мы сами — такая же точно иллюзия, как и все, что нас окружает. Умирая, мы просыпаемся от того, что считали собой. Кстати, в дневнике Льва Николаевича Толстого описан потрясающий сон на эту тему.
Я раб этого листка в дневнике, в котором каждые полчаса записывается, что я должен делать, что я должен говорить.
Если вам понадобится подвергнуть молодого человека тяжелому и мучительному наказанию, возьмите с него слово, что он в течение года будет вести дневник.
Прочла «Дневник» Гиппиус. Как всё интересно, что относится к России.
Ян сказал: — Вот Гиппиус интеллигентная женщина, а Наташа и Тэффи неинтеллигентные, хотя Тэффи умна, умнее Гиппиус. Но все они — не добрые.
Все прозаические произведения и дневник написаны на русском языке.
Мне не надо, чтобы про меня снимали документальное кино. Дневники и всё, что когда-то писала, хочу сжечь, уничтожить. И пепел мой развейте, раздуйте и на помойку меня выбросьте, отдайте в зоопарк на съедение зверям. Хочу, чтобы от меня остались только фильмы — и всё.
Живопись — это просто другой способ ведения дневника.
Любая автобиография напоминает школьный дневник, из которого ученик вырвал страницы с двойками.
Я был послушный и забито-образцовый советский ребёнок – четвёрки в дневниках были абсолютно недопустимы, и по последствиям приносили мне настоящие психологические травмы. Поэтому и в музыкальной школе поначалу я прилежно и усидчиво вытыкивал на купленном мне дешёвом пианино Чернигiв нудного Майкапара и ненавистного Черни.
Мое тело — это мой дневник, а мои татуировки — моя история.
В. П. Катаев, считавший себя учеником Бунина, не ошибся, написав о «беспощадно зорких глазах» учителя. Бунин считал «Деревню» своей удачей. В начале 1917 года, когда он работал над корректурой повести для горьковского книжного издательства «Парус», в его дневнике появилась такая запись: «А «Деревня»
На мой альбом с людьми, пользуюйся популярностью более чем те дневники принцессы Дианы
Он не закончил своего дневника. Он довёл его лишь до момента своей смерти.
Я не люблю награды и премии, но мне кажется, что судить искусство — это честно. Не владей мы какими-то измерительными приборами в этой сфере, Шекспир значил бы не больше, чем дневник школьницы.
Дневник — идеальный жанр для того, в ком столь острая способность к наблюдению сочетается с ничем не притуплённой чувственностью.
Арсеньев между прочим рассказал мне, как он написал свою книгу. Она вышла из дневников, которые вел он в экспедициях. Это книга, можно сказать, первобытного литератора, своего рода тоже реликт. Ее движение есть движение самой природы и она снова наводит меня на мысль, что поэзия рождается в ритмическом движении природы, вращении солнц и земель и является на свет тем же самым чутьем, которым животные и люди в тайге определяют, без компаса, в какой стороне находится дом.
Я с детства был помешан на вампирской тематике. Мне нравились старые фильмы про вампиров, я зачитал книги Энн Райс до дыр… Поэтому, когда меня утвердили на роль Деймона в «Дневниках вампира», радовался, как ребёнок. Это глубокий персонаж, никто не может понять, что творится у него в голове. Мы с ним как две части одной медали, как чёрное и белое.
Меня тошнит от моих современников. В теперешнем литературном мире, даже в самых высоких кругах, суждения становятся все более плоскими, рушатся твердые взгляды и совесть. Самые искренние, самые гневные, самые полнокровные наблюдая низость событий, изменения политической погоды, видя, как в наши дни наживаются состояния, вращаясь в свете, заводя знакомства, размягчаясь от компромиссов, дыша воздухом подлостей, теряют всякий дух протеста и волей-неволей начинают считать прекрасным всё, что пользуется успехом. Э. и Ж. де Гонкур "Отрывки из «Дневника.»
Если бы я вела дневник, я бы каждый день записывала одну фразу: «Какая смертная тоска», и всё. Я бы ещё записала, что театр стал моей богадельней, а я ещё могла бы что-то сделать.
«Добродушная» Германия, как называет Дмитрий Дмитриевич эту страну в своём дневнике, была для него в отношении приобретения научных познаний сущим кладом. Там он уже с увлечением посещал лекции профессоров.
Дневник духовный; книга 1923-1925, переиздана в 2003.
Я бы хотел прочесть дневник Иисуса Христа. У него была очень интересная жизнь. Особенно если знаешь, с чего он начал и к чему пришел. Было бы очень интересно узнать его мысли, чувства.
Настоящих творцов в мире — единицы. Имитаторов — миллионы, но кому интересны имитаторы? Они занимаются поверхностным репродуцированием чужого. Всюду фотки, фотки, фотки, я, я, я… Но при этом тотальное отсутствие человечности. Сегодня появилось столько каналов связи, а по большому счету ничего важного по ним не пересылается. У меня есть Twitter, но я никогда не пишу туда, чем я занимаюсь в данную минуту или что ем на завтрак. Я считаю, что искусство должно быть надличностным, иначе это уже не искусство, а личный дневник. Искусство обязано проникнуть в наше коллективное бессознательное, потому что иначе нам грозит планетарная катастрофа и распад общества.