Пошел в библиотеку. Взял наугад статью Гражданского кодекса РФ. Я ее аккуратно переписал на листок бумаги. Получилось восемь с половиной строк на стандартном листке. И я положил этот листок слева от себя. Потом я попросил девочек распечатать мне все дополнения и разъяснения к этой статье. А также все ведомственные и подведомственные акты касаемо этой статьи. И все это я положил справа. Через три часа все, что было справа, рухнуло и к чертям собачьим завалило одинокий мой листочек, на котором восемью строчками был изложен Его Величество Закон!
Когда-то я мечтала, чтобы мои портреты были на афишах. А теперь… лишь бы не на туалетной бумаге!
Бумага и чернила есть. Мысли кончились.
Заходит в магазин на Таганке мужчина и спрашивает:
— Мне бы перчатки…
— Вам какие? Кожаные, замшевые, шерстяные?
— Мне кожаные.
— А вам светлые или темные?
— Черные.
— Под пальто или под плащ?
— Под плащ.
— Хорошо… Принесите, пожалуйста, нам ваш плащ, и мы подберем перчатки нужного цвета и фасона.
Рядом стоит Раневская и все это слушает. Потом наклоняется к мужчине и театральным шепотом, так что слышит весь торговый зал, говорит:
— Не верьте, молодой человек! Я им уже и унитаз приволокла, и жопу показывала, а туалетной бумаги все равно нет!
Смотреть на бумагу — значит поднять ракушку к уху и быть пораженным ревом человечества.
Библия — важнейшее литературное произведение, но когда люди умирают за слова, написанные на бумаге, — это странно и опасно!
Если Вам представится выбрать, какой смертью умереть, какой способ Вы выберете?
— Помните, как умирает герой в «Весне…»? Заклеивает рот, глаза, ноздри бумагой. Вот именно так, постепенно перекрывая доступ звуку и изображению.
Летнее белое молочное Порше Каррера
Все почти что отлично рядом пачка бумаги, оно помогает пусть грязный
А потом просто дело дошло до того, что они мне дают бумагу, где буквально написано: я обязуюсь никогда не петь своих песен. Второй пункт: я обязуюсь всячески препятствовать их распространению. Третье: я обязуюсь впредь никогда их не сочинять…
Долго думали, гадали, топографы все писали на большом листу. Чисто вписано в бумаги, да забыли про овраги, а по ним ходить!
Писательство — вновь и вновь воспроизводимая метафора смысла жизни: воплощаемая на бумаге мечта, что все дорогое нам не пропадает бесследно, что всему есть не конец, а итог и гармония, и это навечно.
Я, может быть, в сильной степени живу своими старыми привязанностями, но для меня замечательным поэтом был и остается Евгений Рейн. Я у него многому научился. Один урок он мне преподал просто в разговоре. Он сказал: «Иосиф, — а мне было тогда двадцать лет, как раз тот период, о котором ты говорила, — в стихотворении должно быть больше существительных, чем прилагательных, даже чем глаголов. Стихотворение должно быть написано так, что, если ты на него положишь некую волшебную скатерть, которая убирает прилагательные и глаголы, а потом поднимешь ее, бумага все-таки будет еще черна, там останутся существительные: стол, стул, лошадь, собака, обои, кушетка…» Это, может быть, единственный или главный урок по части стихосложения, который я в своей жизни услышал.
Изначально существовали тексты для L490, но листы бумаги, на которых они находились, съела моя собака, извините…
Мне очень смешно сейчас слышать, что мы захватим весь мир, когда я сижу и пишу бумаги о том, что в Костромской области у половины людей нет централизованного горячего водоснабжения.»
Наличными у меня всего девять пенсов, но на счету в банке — тысяча фунтов — примерно так же соотносится искусство беседы с умением выражать свои мысли на бумаге.
Раньше вон, при системе Птолемея, посмотришь вверх — и сразу видно, где что. А нынче на бумаге — одно, на небе — другое… А! — И Андрон Дьяковатый в сердцах махнул рукой. В молчании съели по бутерброду.
Анимация — это когда ты берешь карандаш и несколько листов бумаги и начинаешь рисовать линию за линией. Причем не потому, что хочешь изобразить что-то определенное, а потому, что в процессе рисования открываешь что-то новое и совершенно неожиданное.
Бумага терпит всё.
Беру кисть, пытаясь запечатлеть на бумаге свои чувства, но способности мои так ничтожны! Хочу отыскать слова, но сердце моё сжимается и, опершись на подлокотник, я только смотрю и смотрю на ночное небо. И мысли расплываются в бескрайних просторах Вселенной… И до меня доносятся отблески Света… с миллиардов звезд, с миллиардных расстояний… за миллиарды лет… О, безмерный мир Вселенной…
Папа, а что такое СПАМ?
— Ну, представь себе — посидел ты в туалете, потом потянулся к ящичку за газетой, а там все завалено скотчем, наждачной бумагой и экскаваторами.
Лучше, когда автор приносит в редакцию рукопись на тонкой бумаге: и места меньше занимает, и бумажка мягче.
Чтение — это наслаждение буквами, которые соединяются в слова, вышивают предложения, а предложения рождают фантазии. Наслаждение от запаха бумаги, даже тактильное — от переворачивания страниц.
Мы не так уж часто запоминаем запахи — запах весны, запах моря… А ведь всю свою жизнь можно описать, вспоминая, как что пахнет. Для Гермашевского запах космоса — и запах бумаги и клея для первых авиамоделей, и запах взрыва модели ракеты… Запах космодрома придет еще не скоро.
Надо бумаги убрать со стола…закапаем.
Надо показать ему какую-нибудь бумагу, иначе он не поверит, что вы существуете.
Деревья — это стихи, что пишет земля на небе. Мы валим их и превращаем в бумагу, чтоб записать на ней свою пустоту.
Если к власти приходит жопа, то конституция становится основной туалетной бумагой.
Чтобы государство не обанкротилось, необходимо разрешить проблему госаппаратов. Неудержимое раздутие штатов, чудовищная бюрократизация всякого дела — горы бумаг и сотни тысяч писак; захваты больших зданий и помещений; автомобильная эпидемия; миллионы излишеств. Это легальное кормление и пожирание госимущества этой саранчой. В придачу к этому неслыханное, бесстыдное взяточничество, хищения, нерадения, вопиющая бесхозяйственность, характеризующая наш так называемый «хозрасчёт», преступления, перекачивающие госимущество в частные карманы.
Одиночество в семье подобно чернилам, разлившимся на белый лист бумаги. Вроде бы они были созданы для написания красивых слов, фраз, мыслей и, взаимодействуя с бумагой, смогли бы сотворить настоящее произведение искусства. Но чернила разливаются и, разлившись, губят и бумагу, и себя вместе с ней…
Когда люди причиняют тебе боль снова и снова, то думай о них как о наждачной бумаге. Они могут задевать тебя и немного ранить, но в конце концов ты будешь отполирован до идеального состояния, а от них не будет никакого толку.
Стихи, фантазии, видения, романы, рассказы умножались день ото дня, и всё это вперемешку со всевозможными сумбурными сонетами, стансами и канцонами он без устали целыми часами читал Олимпии. Но зато у него ещё никогда не бывало столь прилежной слушательницы. Она не вязала и не вышивала, не глядела в окно, не кормила птиц, не играла с комнатной собачонкой, с любимой кошечкой, не вертела в руках обрывок бумаги или ещё что-нибудь, не силилась скрыть зевоту тихим притворным покашливанием — одним словом, целыми часами, не трогаясь с места, не шелохнувшись, глядела она в очи возлюбленному, не сводя с него неподвижного взора, и всё пламеннее, всё живее и живее становился этот взор. Только когда Натанаэль наконец подымался с места и целовал ей руку, а иногда и в губы, она вздыхала: «Ax-ax!»
Великая музыка, я убеждён в этом, всегда идёт от сердца. Музыка, созданная только путём приложения техники, не стоит бумаги, на которой она написана. Это был мой всегдашний довод против так называемой «модернистской музыки», которую создают молодые композиторы «радикального» направления. Их музыка – продукт интеллекта, но не души.
Мне нужно, чтобы ни один избиратель не мог подтереться клочком бумаги, на котором бы не было моего изображения.
Исписанная бумага либо дешевле, либо дороже чистой, смотря по тому, кто её исписал.
Если долговечность считать приметой высокой культуры, то австралийские аборигены — победители. Они никогда не доверяли своих мыслей бумаге, поэтому они обладают колоссальной генетической памятью.
Единственная причина, по которой денежная система работает, заключается в том, что люди верят в неё. Мы рассиживаемся без дела и воображаем, что у маленьких кусочков бумаги есть ценность и значение. Нету, и никогда не было. В свою очередь, общество неприкрыто управляется теми, кто заведует деньгами, поскольку люди понятия не имеют, что все это является необоснованным, уже давно вышедшем за грань примитивной устаревшей концепции «деньги в обмен на продовольствие и услуги.»
Не жалуйся. Но если очень хочешь пожаловаться, то пожалуйся листу бумаги. Ответа на жалобу ты не получишь, но ты хотя бы и не ждешь его.
… стояние в очереди, в принципе, — издержка, но не всегда. Для некоторых, я бы сказал, дееспособных пенсионеров, которые лишены достаточного общения, организация системы, где они вообще не задерживаются и моментально получают бумагу, заключение и так далее, это минус, а не плюс: как же, а с людьми поговорить?
Заведите записную книжку, путешествуйте с ней, ешьте с ней, бросайте в неё каждую мысль, ненароком завернувшуюся в вашу голову. Дешёвая бумага всё же прочнее серого мозгового вещества, а карандашные заметки хранят мысль лучше памяти.
Писать легко, нужно всего лишь сидеть и смотреть на чистый лист бумаги, пока на лбу не выступят капли крови.
Пользоваться добротой человека в своих корыстных интересах, а затем плюнуть в его душу и вычеркнуть из своей жизни — это всё равно что воспринимать его как туалетную бумагу, пусть даже нежную, удобную, мягкую и хорошего качества. Чтобы доброй душой человека не пользовались меркантильные люди, не нужно быть слишком мягким и нежным. Пользоваться предметом, у которого нет души и который не чувствует душевной боли, — это не добро и не зло. А вот цинично пользоваться человеком, а потом плевать в его душу — подло и низко.
Что сказать мне вам об этом ужаснейшем царстве мещанства, которое граничит с идиотизмом? Кроме фокстрота, здесь почти ничего нет, здесь жрут и пьют, и опять фокстрот. Человека я пока ещё не встречал и не знаю, где им пахнет. В страшной моде Господин доллар, а на искусство начихать — самое высшее мюзик-холл. Я даже книг не захотел издавать здесь, несмотря на дешевизну бумаги и переводов. Никому здесь это не нужно… Пусть мы нищие, пусть у нас голод, холод и людоедство зато у нас есть душа, которую здесь сдали за ненадобностью в аренду под смердяковщину.
Вы не представляете, какой это восторг, когда проекты с бумаги переходят в металл, в тысячи целеустремлённо движущихся машин, в гигантские сооружения, в ожившую мечту… А потом приходит усталость, и ты осознаёшь весь груз обрушившейся на тебя ответственности — за чьи-то надежды, за сотни тысяч судеб, за неизбежные несчастья, которые не смог предотвратить. И здесь понимаешь: это уже не ты воплощаешь свою мечту в жизнь, а ожившая мечта хватает твою судьбу в свои руки. Ты говоришь то, что должен, твоё время распланировано на месяцы и годы, ты общаешься с теми, кто нужен «воплощенной мечте». Ты её раб. Оглядываешься вокруг и видишь: мечта сама по себе, а жизнь идёт параллельно, и то, что тебе казалось важным, не просто неважно, но и мешает чему-то гораздо более важному, что ты мог бы, да что там мог бы — должен был сделать!
Философия должна отражать жизнь народа, а эта жизнь на каждом шагу, на каждой своей фазе должна порождать новую точку зрения. Созданные в прошлом системы застряли на одном месте, они уже изжили себя в тот момент, когда их последняя мысль была положена на бумагу. Жизнь идет вперед, вперед идет и ее философия. Для тех же, кто видит философию лишь в книгах с философским названием, какое значение может иметь философия в жизни какого-нибудь простого народа? Слепцы! Его философия вытекает из его же жизни. Какова жизнь, такова и ее философия.
Что касается предматчевых раскладов, то в боксе они не имеют никакого значения. В ринге по-другому, чем на бумаге, здесь всё надо доказывать и завоёвывать, причём каждый раз по новой… а прогнозы, это так, игры разума, шелуха, вкусы и мнения…
Возьмите ручку и лист бумаги. Выйдите на улицу и присядьте где-нибудь под деревом или же останьтесь за своим рабочим столом и составьте список тех вещей, которые могут сделать вас счастливыми прямо сейчас: облака на небе, цветы в саду, играющие дети, … ваш возлюбленный или возлюбленная, сидящие в соседней комнате, ваши глаза, все еще обладающие хорошим зрением. Этот список бесконечен. Вы уже имеете достаточно всего, чтобы быть счастливыми сейчас. У вас достаточно всего, чтобы быть свободными от прихода и ухода, взлетов и падений, рождения и смерти. Питайте себя каждый день чудесными вещами, которые жизнь предлагает вам. Питайте себя в здесь и сейчас.
Господи! Дались Вам эти деньги. Бумага это резаная. И ничего более.
Не бывает и не может быть при капитализме действительных "свобод" для эксплуатируемых, хотя бы потому, что помещения, типографии, склады бумаги и т. д., необходимые для использования "свобод", являются привилегией эксплуататоров. Не бывает и не может быть при капитализме действительного участия эксплуатируемых масс в управлении страной, хотя бы потому, что при самых демократических порядках в условиях капитализма правительства ставятся не народом, а Ротшильдами и Стиннесами, Рокфеллерами и Морганами. Демократия при капитализме есть демократия капиталистическая, демократия эксплуататорского меньшинства, покоящаяся на ограничении прав эксплуатируемого большинства и направленная против этого большинства.
У меня завелся карманный ангел. Почти как настоящий, светлый, с крыльями, только очень-очень маленький. И живет он в моем кармане. <…> Моему ангелу смешно и интересно, когда я становлюсь серьезным и сажусь писать, тогда он начинает играть с карандашом в моих руках, он качается на кончике ручки, размахивая ножками и, наверное, сам не знает, что выводит на белой бумаге красивые слова, полные жизни, и удивительные рисунки, глядящие с холста с мудростью и любовью. Когда я ложусь спать, он залезает ко мне на грудь, сворачивается клубком и засыпает вместе со мной, потому что не любит оставаться один. И падая в сон, я ловлю себя на мысли, что я не одинок.
Чем шире разливается половодье, тем более мелкой и мутной становится вода. Революция испаряется, и остается только ил новой бюрократии. Оковы измученного человечества сделаны из канцелярской бумаги.
Сказать, что все эти люди платят свои шиллинги, чтобы посмотреть, как 22 наемника пинают мяч, всё равно, что сказать, что скрипка – это дерево и струны, а «Гамлет» — бумага с чернилами.
У меня нет ни акций, ни других ценных бумаг. Все свои деньги я вкладываю в долги.
Если бы теоретики не ставили на бумаге закорючки, то можно было бы подумать, что они ничем не занимаются
Что ясно в душе, столь же неопровержимо и ясно на бумаге.
Художник — вместилище эмоций, которые приходят отовсюду: с небес, от земли, от шуршания бумаги, от мимолетных форм, от паутины.
Сколько перепачкано бумаги,
Бесконечной вереницей слов.
Но достаточно бочонка браги,
Истина, предстанет без основ….
Увидела бумага, что вся она покрыта тёмною чертою чернил, и стала печалиться; а чернила ей доказывают, что из-за слов, которые нанесены на ней, её и сохраняют.
Берроуз пишет от руки на маленьких клочках бумаги, лежа в постели. Он собирает эти бумажки в файл, раскладывает их по сюжетам и добавляет к ним газетные вырезки, картинки и так далее — все, что как-то связано с этими сюжетами.
Всё стерпит бумага, но не читатель.
Простой, казалось бы, вопрос: что есть искусство, а что не искусство? Нет одного «правильного» понимания. Любое искусство — это символ. Как лист бумаги, который может быть ничем, а может стать концептуальным арт-объектом. Если люди смотрят на такие объекты и говорят «и я так смогу»
Написать роман может каждый, если дать ему шесть недель времени, ручку, бумагу и убрать телефон и жену.
Бумага, из которой вырезаю, помогает мне рисовать в цвете. Для меня задача состоит в упрощении. Вместо того чтобы рисовать контур и заполнять его цветом, я рисую непосредственно в цвете.
Целые области экономики — например, страховой и банковский секторы, а также торговля недвижимостью — целиком состоят из бессмысленного перекладывания бумаг.
Целыми днями я пытался понять, что же хочу сказать. Я скомкал десятки листов бумаги и забраковал десятки идей. Я думал, что же такого можно сказать людям, чтобы хоть немного облегчить их боль. Но вместо этого осознал, что не имеет никакого значения, что я скажу, потому что нет ничего, что я мог бы сделать для уменьшения той боли и тех разрушений, причиной которых я стал.
Я очень любил своих родителей и у меня не было причин их убивать. У меня не было причин для ненависти, чтобы убить или попытаться убить кого-либо в школе. Мне искренне жаль за то, что случилось. В своих мыслях я много раз возвращался в прошлое и менял там какую-нибудь деталь или незначительное событие, чтобы этого никогда не произошло. Если бы я мог это сделать.
Я беру полную ответственность за свои действия. Прошу прощения за то, что я сделал, и за то, кем я стал.
Оглядываясь теперь назад, ясно, что он стремился на бумаге к лаконичности, к лапидарности, присущей поэтической речи: к предельной емкости выражения. Выражающийся таким образом по-русски всегда дорого расплачивается за свою стилистику. Мы — нация многословная и многосложная; мы — люди придаточного предложения, завихряющихся прилагательных. Говорящий кратко, тем более — кратко пишущий, обескураживает и как бы компрометирует словесную нашу избыточность. Собеседник, отношения с людьми вообще начинают восприниматься балластом, мёртвым грузом — и сам собеседник первый, кто это чувствует. Даже если он и настраивается на вашу частоту, хватает его ненадолго.
… Поэт — это последний человек, кто радуется тому, что его стихи перекладываются на музыку. Поскольку он-то сам в первую очередь озабочен содержанием, а содержание, как правило, читателем усваивается не полностью и не сразу. Даже когда стихотворение напечатано на бумаге, нет никакой гарантии, что читатель понимает содержание. Когда же на стих накладывается ещё и музыка, то, с точки зрения поэта, происходит дополнительное затмение. Так что, с одной стороны, если ты фраер, то тебе лестно, что на твои стихи композитор музыку написал. Но если ты действительно озабочен реакцией публики на твой текст, — а это то, с чего твоё творчество начинается и к чему оно в конце концов сводится, — то праздновать тут совершенно нечего. Даже если имеешь дело с самым лучшим композитором на свете. Музыка вообще выводит стихи в совершенно иное измерение.
Не надейтесь, что единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами. И когда они придут — не надейтесь на подписанные вами иезуитские соглашения, якобы вас оправдывающие. Они не стоят той бумаги, на которой написаны. Поэтому с русскими стоит или играть честно, или вообще не играть.
Наверно, это переворачивает всю душу. Если бы мне довелось однажды куда-нибудь поехать, мне кажется, перед отъездом я описал бы на бумаге все мельчайшие черточки своего характера, чтобы, вернувшись, сравнить — каким я был и каким стал. Я читал, что некоторые путешественники и внешне и внутренне изменялись настолько, что по возвращении самые близкие родственники не могли их узнать.
Туалетной бумаги нет — наждак есть!
Думайте на бумаге. Каждая минута, затраченная на планирование, экономит 10 минут при осуществлении плана.
Вы знаете, я человек старый уже. Мне все-таки 53 года. Особенного стремления к общению, жажды этой у меня уже нет. Не думаю, что и я интересен своей жизнью и своими обстоятельствами. В лучшем случае я интересен тем, что сочиняю, что получается на бумаге. И в этом смысле я физическая реальность куда более, чем эти 90 килограммов и 176 сантиметров… Поэтому мне кажется, что меня лучше читать, чем со мной иметь дело. Видимо, действительно пришли новые люди, у которых все шансы быть лучше — хотя бы уже потому, что в их распоряжении куда более обширный культурный материал, нежели тот, на котором возросла моя милость. Но каждый человек принадлежит к какой-то своей органической естественной среде, которая определяется опять-таки возрастными параметрами. Может быть, им от меня какая-нибудь польза и была бы — сомневаюсь. Боюсь, что мне от них ничего не надо, кроме вздоха сожаления, что я приближаюсь к выходу из этого помещения. Кроме вздоха сожаления, что нам не жить вместе…
Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек.
Тут нужно говорить глаз на глаз… чтоб душа читалась на лице, чтоб сердце сказывалось в звуках слова. Одно слово, сказанное с убеждением, с полной искренностью и без колебаний, лицом к лицу, гораздо более значит, нежели десятки листов исписанной бумаги.
Чтобы написать хорошую книгу, нужно только взять перо, обмакнуть его в чернила и выложить свою душу на бумагу.
Вокруг мертвых всегда бывает много бумаги.
Туалетная бумага, например, всегда будет пользоваться большим спросом, чем рукописи Достоевского!
Устный договор не стоит бумаги, на которой он написан.
Каждое слово вначале озирается во все стороны и только после этого позволяет мне написать себя на бумаге.
Дело в том, что поэзия — это колоссальный ускоритель мышления. Она ускоряет работу мысли. И вот я подумал: хорошо, Иосиф, тебе надо изложить на бумаге мысль, или образ, или что угодно, и довести их до логического конца, где начинается метафизическое измерение.
Декабрьский успех биткоина это был прежде всего психологический успех, люди как бы они не были отравлены ложью безальтернативности доллара, евро, все равно в глубине души понимают, что любая валюта — это бумага. Успех биткоина явился в этой связи первым международным митингом против мировой банковской системы. Но, это не могло продолжаться долго по очевидным причинам… Но, есть и плюсы, сейчас каждый второй пользователь интернета знает про биткоин, во время следующего криптовалютного бума эти люди присоединяться к движению.
Я не понимаю, почему перевозка туалетной бумаги для натовцев является предательством родины?
Есть 3 вида активов: бизнес, недвижимость и бумаги.
Иногда мне хочется прийти в банк и сказать: покажите мне мои деньги! Потому что, когда я вижу цифру на бумаге, не верится — напечатать можно что угодно.
Сказать по правде, я очень счастлив тем, что могу писать. Нет, определённо, писать стоит! Тебя не будет, но останутся вот эти маленькие чёрные зверушки на белой бумаге, которых знают все, но подчинялись они именно тебе — ГОСПОДИНУ СОЧИНИТЕЛЮ.
Бюрократический способ избавления от ненужных бумаг состоит в том, чтобы уничтожать их, сохраняя копию каждой страницы.
Я отнюдь не возрождаю французское искусство, я сражаюсь с несчастным листом бумаги, который не причинил мне никакого зла и на котором, уверяю вас, у меня не получается ничего хорошего.
Вы спрашиваете, как Господь может попускать такое несчастье (войну) людям, где же благое Его учение? — На бумаге. Если бы оно было начертано в сердцах человеческих, люди жили бы в мире. Насколько бессмысленно призывать жителей города, в котором свирепствует чума: «Станьте здоровыми!», настолько же бессмысленно кричать: «Мир! Мир!», а жить в греховной нечистоте и безнравственности. Здоровье само придет в город, когда он будет очищен от грязи и чумной заразы, и мир придет к народам, когда они очистятся от чумы безверия и греха. А иначе на наши крики: «Мир! Мир!»
Твоя кожа не бумага, не режь её. Твое лицо не маска, не прячь его. Твое тело не книга, не осуждай его. Твоя жизнь не фильм, не заканчивай её.
Не говорите о том, что бумагу сожгли и пергамент,
Говорите о знаньях моих, чтобы люди суть уяснили.
Еще не исчезло, что было написано мною, —
Сокровища мыслей в сознанье моем не спалили.
Иду — со мною они; стою — со мной безотлучно,
И погребут их со мною в моей могиле.
Кому-нибудь снесут полбашки из винчестера — и меня это ни капли не тронет. Я воспринимаю это как клевый спецэффект. Меня по-настоящему трогают обычные человеческие истории. Кто-нибудь порежется листом бумаги, и меня пробирает, потому что я могу это на себя примерить.
Зинаида Гиппиус была когда-то хороша собой. Я этого времени уже не застала. Она была очень худа, почти бестелесна. Огромные, когда-то рыжие волосы были странно закручены и притянуты сеткой. Щёки накрашены в ярко-розовый цвет промокательной бумаги. Косые, зеленоватые, плохо видящие глаза.
Любую жизнь можно уместить на одном листе бумаги.
Погоня за желанием похожа на ловлю воздушного змея. Он так красиво парит в вышине, и ты бежишь за ним со всех ног. Прыгаешь, хватаешь за верёвочку, и вот заветная мечта достигнута!
Берёшь змея в руки, чтобы полюбоваться и видишь обыкновенные деревянные палочки, обтянутые бумагой. Разочарование. Новая цель…
Мысли слиплись, словно мухи на клейкой бумаге.
Массы представляются мне достойными внимания только в трёх отношениях: прежде всего, как плохие копии великих людей, изготовленные на плохой бумаге со стёртых негативов, затем, как противодействие великим людям и, наконец, как орудие великих людей; в остальном же побери их чёрт и статистика!
Совсем оторван, я весь оборван
Я весь обрушен, почти задушен
Почти закован в табачный пепел
В обрывки взглядов, куски бумагиВ моих ладонях дымятся перья
Убитых песен, забытых сказок
Во рту осадок вчерашних весен
Чужих посадок я бесполезен
Я не пытаюсь предсказать поведение рынка — мои усилия направлены на поиск недооцененных ценных бумаг.
Моя охрана сообщила, что Абрамович находится в соседнем магазине. Я прошел вручить ему эти бумаги, но он спрятался за охранников!
Чтобы подвести базу под мои занятия медитацией и галлюцинацией, я сделал серию зарисовок кафельных плиток, накладывая на них наугад листы бумаги и заштриховывая их карандашом. Осмотрев результат, я был удивлен внезапно обострившимся ощущением, сходным с галлюцинацией, вызванным изменениями контрастно наложенных друг на друга рисунков. Я объединил первые «фроттажи»