Ненавижу, когда блядь строит из себя невинность!
Да, подлинные ***ливые ***и прекрасны. Женщина-блядь увеличивает количество добра в мире, а мужчина-блядь — это вообще воин света с джедайским сияющим ***м наперевес.
Но есть ***и другого рода, к сексу отношения не имеющие. Это может быть самый положительный супруг, который рассказывает каждой встречной про жену-дуру, неряху и лохушку, намекая между делом «мне бы нормальную бабу…». Или женщина, опускающая своего мужчину в глазах друзей — «мой-то лузер ни на что не годен».
И вот это самое жестокое ***ство и есть: человек думает, что у него спина прикрыта, можно при случае опереться, а на самом деле, никого у него нет, вместо партнёра – расплывается что-то скользкое, невнятное, ненадежное. ***ь, одним словом.
Да нечева у вас и послушать доброму человеку: все говорите, как продавать, как куповать, как есть, как пить, как баб блудить, как робят в олтаре за афедрон хватать. А иное мне и молвить тово сором, что вы делаете: знаю все ваше злохитрство, собаки, бляди, митрополиты, архиепископы, никонияна, воры, прелагатаи, другия немцы русския
Сложно, блядь, нихуя непонятно
Ну так что, стадионный рэпер? Куда ты идешь? Ты не рубишь на запад окно, ты, блядь, гамельнский крысолов, ты всех тащишь на самое дно.
Я помню чувство, блядь, когда твои фанаты на всю хату включили альбом, будто я ассенизатор, которому за год выдали всю зарплату говном.
Видел бы тебя твой папа, надавал б по жопе: с блядями небодяженный он нюхает в Европе
Я катался на похищенном грузовике, и я, наверное, блядь, пьяный
Зря, блядь, не может его реализовать, диджей Унк
Ваши герои не должны пробуждать испуг, они должны вдохновлять вас. Не нужно глядеть на настенный постер с мыслью: «Блядь, да мне никогда это не будет под силу». Смотрите на него и думайте: «Блядь, я сделаю это!».
Иди нахуй, сука, завали ебало, блядь
Солженицын: Я не хочу пилить [дрова] с модернистом.
Пастернак: Да я давно не модернист — собираю всякий небось да авось, обсасываю словарь Даля.
Солженицын: Тогда другое дело. Опростился — вот моя рука. Поклянись по-блатному, что ты не модернист.
Пастернак: Блядь буду, не модернист.
Солженицын: А если ты — тайный агент модернизма, впавший в маразм. Ведь ты отказался от премии — что это как не маразм? Можно ли подавать руку после этого отказа?
Пастернак: Блядь буду, можно.
Солженицын: А откуда научился божиться по-ростовски.
И хватит здесь вообще нам указывать. Кто ты есть такой? Ты кнопка, блядь! Ты понял, или нет?
Если разобраться, старость – это сборище всего, что ты делал неправильно. Люди полагают – можно жить блядью, зажатой на всё, и лишь потому, что ты не со зла зажимался, лишь потому что ты не со зла игнорировал все поступающие сигналы о собственной неполноценности, не со зла не менялся – из ужаса, гордыни и слабости собственной – ну не со зла ж – у тебя всё в конце будет хорошо.
Не будет.
Физика, слава богам, не обладает тупой человеческой жалостью. Ей не важно, зачем ты торчишь в горящем бензине: если ты упорно торчишь в горящем бензине, со зла или не со зла, ты станешь уродом с отваливающимися кусками мяса и сдохнешь. И смерть твоя будет мучительна.
Нет ничего отвратительнее отставных блядей, рядящихся в белые одежды и судящих своих коллег с высоты морального превосходства.
У святых согласно, у Дионисия и у Василия; трижды воспевающе, со ангелы славим Бога, а не четыржи, по римской бляди.