Машины ревели, словно львы во время кормления.
Шагов с десяти от неё нельзя было оторвать взгляд, а с трёх — уже можно.
Ресницы были покрыты таким густым слоем туши, что напоминали миниатюрную чугунную ограду.
Над волосами, словно скала из воды, возвышалась бледная плешь. Из ушей рос пух, такой длинный, что в нём могла запутаться муха.
За пятёрку я готов начать думать.
Изнурённые интеллектуалы с сухим кашлем и пустым кошельком.
Белая соломенная шляпа величиной с запасное колесо, а на ней зелёные солнечные очки, похожие на оладьи.
Луна светила так ярко, что казалось, будто чёрные тени выбиты резцом гравёра.
Маленький отделанный кафелем бассейн злобно сверкал на солнце.
Тёмный лимузин величиной с дом пронзительным гудком сдул меня с дороги и прошелестел мимо.
Не люблю портвейн в жару. Правда, никто и не предлагал.
Причёска, роскошная, как обстановка ночного клуба.
На щеках, словно минное поле на военной карте, рассыпались веснушки.
Пахло духами и смертью. Смертью сильнее.
Вид у вас не лучше, чем у русалочки, переспавшей с командой рыболовного траулера.
Я сполз со стула и пошёл к двери так тихо, как сыплется с горы тонна угля.
Кто-то откашлялся, как будто прогремел в туннеле товарняк.
Пусть утопится в озере. Пусть утопится сразу в двух озёрах, если не поместится.