Человек, разговаривающий сам с собой, но со смыслом, не более безумен, чем человек, разговаривающий с другими, но несущий околесицу.
We're actors — we're the opposite of people!
There must have been a moment, at the beginning, were we could have said — no. But somehow we missed it.
Розенкранц: И это всё, на что они способны, — умирать?
Актёр: Нет, нет — они ещё красиво убивают. Некоторые убивают даже красивей, чем умирают. Остальные лучше умирают, чем убивают. Это труппа.
Проблема людей в том, что почти никто больше не ведет себя естественно, все ведут себя так, как от них того ждут, как если бы они прочитали о себе или увидели себя в кино. Вся жизнь сейчас такая. Нельзя даже думать естественно, потому что для тебя уже выбрано мнение, которое ты должен выражать. Оригинальность растрачена. И все-таки тяжело отказаться от веры в неповторимость человека.
Один китаец, из династии Тан, по мнению некоторых, большой философ. Ему однажды приснилось, что он — бабочка, и с этой минуты он уже никогда не был полностью уверен, что он не бабочка, которой снится, что она китайский философ.
We cross our bridges when we come to them and burn them behind us, with nothing to show for our progress except a memory of the smell of smoke, and a presumption that once our eyes watered.
Rosencrantz: I don't believe in it anyway.
Guildenstern: What?
Rosencrantz: England.
Guildenstern: Just a conspiracy of cartographers, then?