Работа журналиста… приносит мне большое моральное удовлетворение – я реально, здесь и сейчас, способна помочь своим землякам! Но какой ценой??? Доходит вплоть до попыток физического устранения. А за что? За то, что вслух говорю о бездействии, о равнодушии, о бюрократизме… местной власти.
Я занялась журналистикой в конце девяностых, когда мне уже было под сорок… в девяностые мы оказались тут [в Ванино], на краю земли. Здесь меня пригласили работать в редакцию, и я решила: все, хватит. Потом мужа опять перевели, а я осталась в Ванино: моя мечта только-только начала осуществляться, и я уже не могла снова все бросить.
Где вы были, когда меня убивали?
Как-то одному заезжему в наши края телевизионщику я предложила — снимите сюжет про инвалидов, которые работают в нашей редакции, поддержите людей морально. «Не-ет.., — протянул он в ответ лениво, — на экране всё должно быть красиво». А я, наивная, до разговора с ним, думала, что на экране должно быть так, как в жизни?!
…в какой-то момент я поняла, что придется выбирать: либо уходить из редакции, либо из профессии…
Опираясь на свой личный опыт, я давно уже поняла, что говорить правду в Хабаровском крае просто опасно, то есть, если говорить, значит – себе вредить.
…журналистская солидарность оказалась понятием весьма относительным.
Цитата = …в разговоре с коллегой, лет десять назад я узнала, что нашего губернатора [Ишаева], между собой журналисты называют почему-то «папой». Парадокс, теперь он и над новым губернатором начальник, но как был «папой», так им и остался…