Девяностые — это было очень тяжёлое время, но сейчас люди с ума сошли по девяностым. Не так давно в «Фейсбуке» все выкладывали фотки и писали: «Не очерняйте это время! Было здорово!» Да, было здорово, потому что это было детство. А любое детство — это очень круто, даже самое тяжёлое. Чем тяжелее детство, тем прикольнее воспоминания о нём.
Что я измеряю время, это я знаю, но я не могу измерить будущего, ибо его ещё нет; не могу измерить настоящего, потому что в нём нет длительности, не могу измерить прошлого, потому что его уже нет. Что же я измеряю? Время, которое проходит, но ещё не прошло?
Время — движущий образ неподвижной вечности.
Я в госпитале мальчика видала.
При нём снаряд убил сестру и мать.
Ему ж по локоть руки оторвало.
А мальчику в то время было пять.
Наверное настало время шагнуть туда,
Где темен путь и будешь ты один,
Туда, где только неизвестность
И удивительно другой, свободный мир……
Нам испить воды, да пойти в тепло, но уже не пустят туда время не то.
Конечно, ведь он на пять сотен лет моложе. Очень необычно играть того же персонажа, но моложе. Не то чтобы вы заметите эту разницу, он всё также помешен на кольце, но в это время в нём ещё просматривается некоторая игривость.
Покинуть двор хотя бы на короткое время — значит навсегда отказаться от него. Придворный, побывавший при дворе утром, снова возвращается туда вечером из боязни, что к утру там всё переменится и о нём забудут.
Только время способно на все потому что на это все у него есть время
Жизнь мы имеем от Бога: Им мы живем, и движемся, и существуем (Деян. 17, 28). То есть Бог есть источник, защитник и смысл, предназначение жизни нашей. Если мы движемся так, в согласии с Ним, тогда имеем жизнь, гарантированную Богом, а если не следуем Ему, а затаптываем жизнь нашу во все беззакония и мерзости, из-за которых одержимыми становятся и душа наша, и тело, и проводим так продолжительное время, тогда Бог — по прегрешению нашему — отворачивается от нашей жизни.