Интересное в этих картинах — это внезапно ворвавшееся в наше сознание присутствие открытого видимого и скрытого видимого которое в природе никогда друг от друга не отделяется. Видимое всегда прячет за собой ещё одно видимое. Мои картины просто выявляют такое положение вещей непосредственным и неожиданным образом. Между тем, что мир предлагает нам как видимое, и тем, что это данное видимое под собой прячет, разыгрывается некое действие. Это действие зримо, и оно как борьба, и потому название «Большая война» воспроизводит его содержание с достаточной точностью.
Мы вопрошаем картину наугад, вместо того чтобы прислушиваться к ней. И нас удивляет, когда ответ, который мы получаем, не откровенный.
Перед окном, которое мы видим изнутри комнаты, я поместил картину, изображающую ту часть ландшафта, которую она закрывает. Таким образом, дерево на картине заслоняет дерево, стоящее за ним снаружи. Для зрителя дерево находится одновременно внутри комнаты на картине и снаружи в реальном ландшафте. Именно так мы видим мир. Мы видим его вне нас и в то же время видим его представление внутри себя. Таким же образом мы иногда помещаем в прошлое то, что происходит в настоящем. Тем самым время и пространство освобождаются от того тривиального смысла, которым их наделяет обыденное сознание.
Смотрите, я рисую трубку, но это не трубка.
Мы не должны бояться дневного света только потому, что он почти всегда освещает несчастный мир.
Проблема обуви демонстрирует, как легко самые страшные вещи могут из-за нашего безрассудства предстать совершенно безобидными. Благодаря «Красной модели» можно почувствовать, что в основе союза человеческой ноги и башмака лежит орудие пытки.
Лицо служит для приближения к любви, а воплощается она в теле. Но ведь любят женщину всю целиком — и лицо её, и тело. Однако в контраст этому туловище, наложенное на лицо, не только не служит привнесению духа в плотское начало, но, напротив, означает деградацию женщины до уровня предмета сексуального желания: ослеплённого, немого и глухого.
Искусство не подвластно психоанализу, это всегда тайна.
Голконда был богатым городом в Индии, нечто вроде чуда, а я считаю чудом, что смогу на земле шагать по небу.
Пустота является единственной тайной, оставленной для человека.
Мои картины это видимые изображения, которые ничего не скрывают. Они вызывают тайну и, действительно, когда видишь, одну из моих картин, спрашиваешь себя этот простой вопрос: что это значит? Это не означает ничего, потому что тайна ничего не значит, это непознаваемое.
Искусство живописи, которое лучше назвать искусством подобия, может выразить в красках идею, вмещающую в себя только образы, которые предлагает видимый мир, интуиция подсказывает художнику, как расположить их, чтобы выразить тайну.
Ум любит неизвестность, он любит образы, смысл которых неизвестен, так как смысл самого ума неизвестность.
Когда вы думаете о толпе, вы ведь не думаете об индивидууме, поэтому все люди одеты одинаково, как можно проще, чтобы проще было представить толпу.
Названия выбраны таким образом, что они не дают поместить мои картины в область привычного, туда, где автоматизм мысли непременно сработает, чтобы предотвратить беспокойство.
Иногда имя предмета занимает место изображения, слово может занять место предмета в реальности, изображение может занять место слова в предложении.
Жизнь обязывает меня делать что-нибудь, поэтому я рисую.
Между словами и вещами можно создать новые связи и уточнить некоторые свойства языка, обычно игнорируемые в повседневной жизни.
Everything we see hides another thing, we always want to see what is hidden by what we see, but it is impossible. Humans hide their secrets too well….
Я взял себе ориентир — магическое в искусстве, с которым я встретился, будучи ещё ребёнком.
Если сон это переход к жизни, то будущая жизнь это переход ко сну.
Мои картины — не сны усыпляющие, а сны пробуждающие.
This is not a pipe.
Котелок — самый неоригинальный головной убор, удивления не вызывает. Человек в котелке это господин Посредственность при всей своей анонимности. Я тоже ношу котелок, у меня нет особого желания выделяться из массы.
На картине слова состоят из того же вещества, что и изображения. На картине мы иначе видим слова и изображения.
If the dream is a translation of waking life, waking life is also a translation of the dream.
Только мысли присуще сходство, она наделяется сходством с тем, что видит, слышит или знает, она становится тем, что дарит ей мир, она невидима в точности так же, как удовольствие или страдание, но живопись привносит сложность: есть мысль, которая видит и которая может быть описана зримым образом.
Art evokes the mystery without which the world would not exist