Ночью он плакал. О чем, все равно…
Кто-то плачет всю ночь.
Кто-то плачет у нас за стеною.
Я и рад бы помочь —
Не пошлет тот, кто плачет, за мною. Вот затих. Вот опять.
— Спи,— ты мне говоришь,— показалось.
Надо спать, надо спать.
Если б сердце во тьме не сжималось! Разве плачут в наш век?
Где ты слышал, чтоб кто-нибудь плакал?
Суше не было век.
Под бесслезным мы выросли флагом. Только дети — и те,
Услыхав: «Как не стыдно?» — смолкают.
Так лежим в темноте.
Лишь часы на столе подтекают. Кто-то плачет вблизи.
— Спи,— ты мне говоришь,— я не слышу.
У кого ни спроси —
Это дождь задевает за крышу. Вот затих. Вот опять.
Словно глубже беду свою прячет.
А начну засыпать,
— Подожди,— говоришь,— кто-то плачет!
Я пришел вам помочь, а вы жалуетесь, что я не хочу плакать с вами.
Ветер
о шиповник
ночью —
в клочья.
Бывают ночи, когда не волки воют на луну, а наоборот.
А ночью в небе древнем и высоком
Я вижу записи судеб моих
И ведаю, что обо мне, далеком,
Звенит Ахматовой сиренный стих.
А то, что они воют и стонут — вы знаете, кто стонет и воет. Вот если бы «Белтрансгаз» купили Евросоюз или Америка, поверьте, была бы полная тишина. И не было бы «здрады», не было бы «здачы незалежнасці і суверэнітэта», як яны «кажуць і ёнчаць» там. Все это гнилая, дохлая политика.
Утро прекрасно, безжалостна ночь.
С подушкой общаюсь, некому помочь!
Страшно выговорить, но люди видят только то, что хотят видеть, и слышат только то, что хотят слышать. На этом свойстве человеческой природы держится 90% чудовищных слухов, ложных репутаций, свято сбережённых сплетен. Несогласных со мной я только попрошу вспомнить то, что им приходилось слышать о самих себе.
Женщина — точно такая же сила природы, как ветер, молния, электричество.