Наказанием лжеца оказывается не то, что ему больше никто не верит, а то, что он сам никому больше не может верить.
Я давно не верю в особенных людей, я верю в особенные мысли, которые приходят простым людям, и в их смелость для реализации этих мыслей.
Все мерзавцы, никому не верю!
В молодости мы верим всем, но никто не верит нам; в старости все верят нам, но мы — уже никому.
До тридцати лет некоторым людям ещё можно верить; но после тридцати верить нельзя уже никому.
Верить нельзя никому, уж вы мне поверьте.
Мне двадцать лет, а я не верю никому, кроме Бога.
Вы верите лжи, чтобы научиться доверять никому, кроме себя.
Я не верю в конкуренцию, особенно в искусстве.
Я не верю никому. Я верю лишь тому, что все люди — мерзавцы!