Ощущение неразрывной связи с прошлым… зависит не только от знания летописной истории… стремясь к достойному будущему, следует помнить о прошлом, и если существуют целые регионы, где осознание прошлого скомкано до размеров едва заметной точки на огромной карте, то не может быть ничего хуже как для нас самих, так и для наших потомков…
Уже сейчас технология передачи сообщений позволяет расширить человеческие возможности восприятия и воздействия до масштабов всего земного шара. Различие между перемещением материальных объектов и передачей сообщений, в теоретическом плане, не является принципиальным или непреодолимым. Однако эта тема затрагивает глубинные вопросы человеческой индивидуальности и требует определения того барьера, который отделяет одного человека от другого, что является древнейшим вопросом, стоящим перед человечеством.
I do not expect to publish any future work of mine which may do damage in the hands of irresponsible militarists
Дисциплина учёного заключается в том, что он посвящает себя поискам истины. Эта дисциплина порождает желание идти на любые жертвы — будь то жертвы материальные или даже в крайнем случае жертва собственной безопасностью.
To live effectively is to live with adequate information.
Я говорю здесь о машине, но не только о машине из меди и железа… нет особой разницы, если эта машина изготовлена из плоти и костей.
Индивидуальность — это пламя, а не камень; форма, а не материальное наполнение. Эта форма может быть передана по каналам связи, изменена или скопирована.
На сколько простирается возможность сбора и восприятие информации, на столько распространяется, в некотором смысле, и физическое присутствие. Наблюдать и отдавать команды всему миру — это почти то же самое, что и быть везде.
Таким образом, связь и управление являются сущностью внутренней жизни человека, в не меньшей мере, чем его общественной жизни.
То, что мы пока не можем телеграфировать схему человека из одного места в другое, связано, в основном, с техническими трудностями…
Since Leibniz there has perhaps been no man who has had a full command of all the intellectual activity of his day. Since that time, science has been increasingly the task of specialists, in fields which show a tendency to grow progressively narrower… Today there are few scholars who can call themselves mathematicians or physicists or biologists without restriction. A man may be a topologist or a coleopterist. He will be filled with the jargon of his field, and will know all its literature and all its ramifications, but, more frequently than not, he will regard the next subject as something belonging to his colleague three doors down the corridor, and will consider any interest in it on his own part as an unwarrantable breach of privacy… There are fields of scientific work, as we shall see in the body of this book, which have been explored from the different sides of pure mathematics, statistics, electrical engineering, and neurophysiology; in which every single notion receives a separate name from each group, and in which important work has been triplicated or quadruplicated, while still other important work is delayed by the unavailability in one field of results that may have already become classical in the next field.
It is these boundary regions which offer the richest opportunities to the qualified investigator. They are at the same time the most refractory to the accepted techniques of mass attack and the division of labor. If the difficulty of a physiological problem is mathematical in essence, then physiologists ignorant of mathematics will get precisely as far as one physiologists ignorant of mathematics, and no further. If a physiologist who knows no mathematics works together with a mathematician who knows no physiology, the one will be unable to state his problem in terms that the other can manipulate, and the second will be unable to put the answers in any form that the first can understand… A proper exploration of these blank spaces on the map of science could only be made by a team of scientists, each a specialist in his own field but each possessing a thoroughly sound and trained acquaintance with the fields of his neighbors; all in the habit of working together, of knowing one another's intellectual customs, and of recognizing the significance of a colleague's new suggestion before it has taken on a full formal expression. The mathematician need not have the skill to conduct a physiological experiment, but he must have the skill to understand one, to criticize one, and to suggest one. The physiologist need not be able to prove a certain mathematical theorem, but he must be able to grasp its physiological significance and to tell the mathematician for what he should look. We had dreamed for years of an institution of independent scientists, working together in one of these backwoods of science, not as subordinates of some great executive officer, but joined by the desire, indeed by the spiritual necessity, to understand the region as a whole, and to lend one another the strength of that understanding.
Учёные обычно отличаются излишней чувствительностью, и так же легко возбуждаются, как художники и поэты.
Отдайте же человеку — человеческое, а вычислительной машине — машинное. В этом и должна, по-видимому, заключаться разумная линия поведения при организации совместных действий людей и машин
A faith which we follow upon orders imposed from outside is no faith, and a community which puts its dependence upon such a pseudo-faith is ultimately bound to ruin itself because of the paralysis which the lack of a healthy growing science imposes upon it.
Информация есть информация, а не материя и не энергия.
Мозг — своеобразный орган… в одном чикагском страховом обществе был агент, восходящая звезда… К несчастью, им часто овладевала хандра, и, когда он уходил со службы домой, никто не знал, воспользуется ли он лифтом или шагнет за окно десятого этажа. В конце концов правление убедило его расстаться с крохотной частичкой лобной доли мозга… После этого… ни один агент со дня основания общества не совершил равных подвигов в области страхования… Однако все упустили из виду один факт: лоботомия не способствует тонкости суждения и осторожности. Когда страховой агент стал финансистом, он потерпел полный крах, а с ним и общество. Нет, я бы не хотел, чтобы кто-нибудь менял схему моей внутренней проводки…
Разнообразие и вероятностная возможность свойственны человеческому восприятию и являются ключами к пониманию наиболее значимых человеческих взлетов и достижений. Разнообразие и возможность образуют саму природу человеческого организма.
В вероятностном мире мы уже не имеем больше дела с величинами и суждениями, относящимися к определенной реальной вселенной в целом, а вместо этого ставим вопросы, ответы на которые можно найти в допущении огромного числа подобных миров.
Таким образом, машина может сгенерировать сообщение, а сообщение может сгенерировать машину.
По крайней мере, одно совершенно ясно, физическая индивидуальность личности не связана с материальным носителем… Биологическая индивидуальность организма, похоже, скрывается в некотором продолжительном процессе и в памяти организма о событиях предшествующего развития… В терминах вычислительной техники, индивидуальность ума определяется сохраненными записями и воспоминаниями и его продолжающимся развитием по предопределенной программе.
Наиболее совершенной моделью кота является такой же кот, а лучше — он сам.