Красавица, прошу тебя, говядины не ешь.
Она в желудке пробивает брешь.
Она в кишках кладет свои печати.
Её поевши, будешь ты пищати.Другое дело кролики. По калорийности они
Напоминают солнечные дни.
«Пучина Страстей», 1937
Я придумал число-обезьянку
Роет яму подхалим во тьме ночной.
Может, выроет, а может быть, и нет.
Всё равно на свете счастья нет.
Где растительные злаки
Улетает птица с дуба,
Ищет мяса для детей,
Провидение же грубо
Преподносит ей червей.
Увы, не та во мне уж сила
Однако, — подумал Чарльз Дарвин, —
Однако синичка сложна.
С ней рядом я просто бездарен,
Пичужка, а как сложена!
Но зато, когда с тобою
Красивая, тактичная, меланхоличная!
Ты нежно ходишь по земле,
И содрогается всё неприличное,
И гибнет пред тобой в вечерней мгле.
О, тараканьи растопыренные ножки, которых шесть!
Они о чём-то говорят, они по воздуху каракулями пишут,
Их очертания полны значенья тайного…
Да, в таракане что-то есть,
Когда он лапкой двигает и усиком колышет.
Ты сделан для еды, но назначение твоё высоко!
Ты с виду прост, но тайное твоё строение
Сложней часов, великолепнее растения.
Тебя пошляк дрожащею рукой разламывает. Он спешит.
Ему не терпится. Его кольцо твоё страшит,
И дырка знаменитая
Его томит, как тайна нераскрытая.
Один из умнейших людей, которых я встречал в своей жизни, он внутренне как бы уходил от собеседника — и делал это искусно, свободно. Он шутил без улыбки. В нём чувствовалось беспощадное знание жизни. Мне казалось, что между его деятельностью в литературе и какой-то другой, несовершившейся деятельностью — может быть, в философии?
Давно уж не ночуют утки
В моём разрушенном желудке.
И мне не дороги теперь любовные страданья —
Меня влекут к себе основы мирозданья.
Страшно жить на этом свете
Белая смородина,
Чёрная беда!
Не гулять карасику
С милой никогда.
Шумит земляника над мёртвым жуком
Но он не должен сочетать куриных ног
Покорила ручкой белой,
Ножкой круглою своей,
Перепискою умелой
Содержательных статей.
Наливши квасу в нашатырь толчёный
И вот он коробкой пустою лежит,
Раздавлен копытом коня,
И хрящик сознания в нём не дрожит,
И нету в нём больше огня.