Марсель Жуандо: цитаты

Конечно, я не устаю по сто раз на дню восхищаться её необычайными добродетелями, но всё это не мешает мне констатировать в ней недостаток благородства. Дары, которые я ей принёс, были безвозмездными; та поспешность, с которой она старалась меня унизить, списала мне оставшиеся грехи перед ней…

Женщина выходит замуж за поэта, но, став его женой, она прежде всего замечает, что он забывает спускать воду в туалете.

Поскольку нет ничего дороже времени, всего благороднее тратить его не считая.

Слабые люди избегают наслаждения, как если бы они боялись потревожить какую-то врождённую болезненную рану. Для них лучше усыпить эту боль и уснуть вместе с ней.

Пожалуй, самая большая редкость – умение скрывать явные стигматы собственных катастроф.

Кощунство — единственный способ для неверующих оставаться религиозными людьми.

С венцом стыда на челе, я не упоминаю о своих вывернутых внутренностях – взбудораженных, вздутых, кипящих, переполненных, раздражённых и беспокойных, словно я произвёл на свет Дракона или Геракла. Кто же их отец? Разумеется, Зевс.

Искушение подобно молнии, на мгновение уничтожающей все образы и звуки, чтобы оставить вас во тьме и безмолвии перед единственным объектом, чей блеск и неподвижность заставляют оцепенеть.

Любовь – это форма, которую естественным образом приняла моя особая склонность к чистому созерцанию; она словно туннель, по которому я иду в темноте рядом с кем-то невидимым, и время от времени нам попадаются пещеры, где мы уединяемся и отдыхаем вместе – адские? райские?..

Всякая душа есть маленькое тайное общество.

Откуда нам знать, чего мы желаем? Обнимая зверя, кто-то стремится к Богу. А пока кто-то другой молится Богу, за ягодицы его кусает зверь. Паскаль пишет, что разум нарушает покой тех, кто предаётся страстям, а страсти всегда живы в тех, кто жаждет от них избавиться.

Придёт день, когда нам будет недоставать одной-единственной вещи, и это не будет объект наших желаний, а сами желания.

Чтобы вынести историю собственной жизни, каждый добавляет к ней немножко легенд.

Гораздо легче обманывать других, чем не обманывать себя самого.

Только Зверь бывает таким торжественным и ручным, ведь он видит свою жизнь во сне, пребывая целиком в настоящем и полностью отвлекаясь от того, что делает, без воспоминаний о прошлом и мыслей о будущем, неспособный на сожаления.

Чем меньше способов употребления, тем больше настаивают на их достоинствах и удовольствиях. Неотразимый Дон Жуан, женоподобный извращенец – какая гадость!

Я знаю теперь, в чём заключается тайна любви между нами; благодаря этому миражу, который он сотворил, я смог однажды и навсегда увидеть себя в этом мире таким, каким я был бы в Ином: я увидел себя в аду.

Неверно, будто нам не хватает дружбы и доброты; это дружбе и доброте не хватает нас.

Случается, что будучи удовлетворённым, ваше желание оставляет вас наедине со своим объектом, с которым вы уже не знаете, что делать; однако наибольшая трагедия — когда вам воочию предстает недостойность того, к кому вы привязаны, но привязанность продолжает сохраняться.

«Мне случалось достигать странных компромиссов с самим собой в совершении святотатств, которые, возможно, по сути были священнодействиями. Нет ничего более священного для меня, чем мой Грех — я принес ему в жертву всё, и те постоянные расчёты, к которым он меня обязывает, нравятся мне в силу самой их сложности».

Ах, если бы вы знали, какую волшебную страну я втайне посещаю, на каких монстрах скачу верхом, в каких бываю заповедных уголках! Но это загадка для меня самого.

Какой прелестный мир обретаю я в этом сокровенном уголке, который так несправедливо считается гнусным!

Для меня зачастую нет разницы между людьми и деревьями. Нежнее, чем к фруктам, свисающим с ветвей, я отношусь лишь к тем, что раскачиваются над моим Желанием.

То, что уникально, ускользает от всякого понимания.

Каждый верит, что живёт в доме и в городе, но, даже если я и говорю с моими братьями, даже если я их вижу, слышу, касаюсь, — я прекрасно знаю, что и город, и дом — всего лишь иллюзии, как и мои братья.

Если бы у меня не было никаких сложностей с самим собой, какой интерес представляла бы для меня моя жизнь?

Р. спрашивает меня, что я имею против него. Я не могу простить ему откровенных признаний, которые я ему сделал.

«У кого-то можно сразу распознать все симптомы очевидного и ужасного порока; но личность, душа — как её постичь, как определить? Является ли она союзницей этого порока или страдает от него? А ведь отношение души к тому, что, кажется, заполняет её, — именно это самое важное».

Истинный герб каждого – это лицо.

Элиза – единственная женщина всей моей жизни, она моя жена, я дал ей своё имя, свое тело, свою душу и свое достояние… И вот из-за того, что я люблю и любим, ей нужно, чтобы мой друг погиб, или я простился с ним навсегда: я не имею права не быть одиноким… Я заключил сам с собою ужасную сделку: отказаться от него, чтобы его спасти…

Из-за тебя даже границы моего существа меня тяготят, моё тело и моя душа меня гнетут – единым с тобой существом хотел бы я стать…

Отныне мой собственный дом из-за тебя стал мне чужим, и я охотно разрушил бы его стены, если бы снаружи меня не ждала бы та же самая тюрьма.

Весь свой жизненный интерес я сосредоточил на получении удовольствия и не извинюсь за это ни перед кем.

Иногда с трудом удаётся поверить в своё собственное существование, принять себя всерьёз.

Оцените статью
Добавить комментарий