The historian's one task is to tell the thing as it happened.
Эх, Гермотим! Что такое правда, это вы, то есть ты со своим учителем, люди мудрые, определите, наверно, лучше меня. А я только знаю, что выслушивать ее не очень-то сладко. Ложь пользуется гораздо большим почетом: она красивее лицом, а потому и приятнее. Правда же, которой незачем скрывать подделки, беседует с людьми со всей жесткостью, и за это они на нее обижаются.
Только раз в жизни римляне бывают искренни — в своих завещаниях.
Если ты тайну узнал, запечатай молчанием губы, Ибо сокровищ важней речи иные беречь.
Единственное настоящее богатство — душевное богатство, в остальном больше горя, нежели радости. Человеком с большим состоянием и богатым следует назвать того, кто умеет пользоваться своею собственностью.
Кормилицы говорят о своих питомцах, что надо их посылать в школу: если они и не смогут научиться там чему-нибудь доброму, то, во всяком случае, находясь в школе, не будут делать ничего плохого.
Знающий целое может знать и его часть, но знающий часть еще не знает целого. Мог бы Фидий, увидавший львиный коготь, узнать, что он — львиный, если бы никогда не видал льва целиком?
Нам кажется недостаточным оставить тело и душу детей в таком состоянии, в каком они даны природой, — мы заботимся об их воспитании и обучении, чтобы хорошее стало много лучшим, а плохое изменилось и стало хорошим.
Среди мертвецов равноправие.
Рим движется к неминуемой гибели, потому что певцы перестали воспитывать, а лишь развлекают.
В пляске каждое движение преисполнено мудрости, и нет ни одного бессмысленного движения. Поэтому митиленец Лесбонакт прозвал танцоров «мудрорукими».
Огонь не гаснет оттого, что от него зажгли другой.
Надо пользоваться не красотой книг и не их количеством, но их речью и всем, что в них написано.
Пока ты счастлив, у тебя есть друзья среди людей, есть друзья и среди богов; последние охотно выслушивают твои просьбы. Но случись с тобой несчастье, с тобой перестанут водить дружбу; с переменой счастья все разом становятся во враждебные отношения к тебе.
Пользуйся своей собственностью — как человек, который должен умереть, свое же богатство береги — как человек, который должен долго жить. Умён тот, кто, помня это, умеет держаться середины между скупостью и расточительством.
Жизнь коротка, а наука долга.
Праздность всегда порождает в душе непостоянство.
Красоте присуще столь многое, что и для тех, кто придет на смену нам, всегда найдется, о чем сказать во славу красоты.
Что такое люди?
— Смертные боги.
— А что такое боги?
— Бессмертные люди.
Количеством нужд дети превосходят взрослых, женщины — мужчин, больные — здоровых. Короче говоря, всегда и везде низшее нуждается в большем, чем высшее. Вот почему боги ни в чем не нуждаются, а те, кто всего ближе стоит к богам, имеют наименьшие потребности.
The good historian, then, must be thus described: he must be fearless, uncorrupted, free, the friend of truth and of liberty; one who, to use the words of the comic poet, calls a fig a fig, and a skiff a skiff, neither giving nor withholding from any, from favour or from enmity, not influenced by pity, by shame, or by remorse; a just judge, so far benevolent to all as never to give more than is due to any in his work; a stranger to all, of no country, bound only by his own laws, acknowledging no sovereign, never considering what this or that man may say of him, but relating faithfully everything as it happened.
Начало — половина целого.
Где надежды значительнее, там всегда и зависть губительнее, и ненависть опаснее.
Осёл, слушая игру на лире, лишь хлопает ушами.
Следует класть на язык свой печать, чтоб слова не молвить лишнего, — пуще богатства надо слова охранять.
Да будет мой историк таков: справедливый судья, чужестранец, пока он пишет свой труд, не имеющий родины.
Дым отечества светлее огня на чужбине.
Лучше, когда мысли мчатся на коне, а язык следует за ними пешком, держась за седло и не отставая при беге.
In history, nothing fabulous can be agreeable.
Коль улыбается счастье, тебе улыбаются люди…
For history, I say again, has this and this only for its own: if a man will start upon it, he must sacrifice to no God but Truth; he must neglect all else; his sole rule and unerring guide is this – to think not of those who are listening to him now, but of the yet unborn who shall seek his converse.
Похвала приятна только тому, кого хвалят, остальным же она надоедает.
Много дружеских связей расторгнуто, много домов обращено в развалины — доверием к клевете.
Быстрая радость приятна, но если замедлит с приходом.
Кто сохнет над счетами и без устали увеличивает свой капитал, тот работает точно пчела над сотами, — мёд его соберут другие.
Сама забота не без отрады, так как доставляет некоторое занятие. Что бы мы делали, не имея никого, о ком позаботиться?
Большинство историков, пренебрегая описанием событий, останавливается на восхвалениях начальников и полководцев, вознося своих до небес, а враждебных неумеренно унижая. При этом они забывают, что разграничивает и отделяет историю от похвального слова не узкая полоса, а как бы огромная стена, стоящая между ними. <…
Две вещи есть, которые может приобрести человек от древних писателей: умение, во-первых, говорить, а во-вторых действовать надлежащим образом, стремясь к лучшему и убегая от худшего. И когда оказывается, что некто ни в том, ни в другом отношении не умеет ими воспользоваться, — что он, собственно, тогда покупает?
Всякий клеветник труслив и на язык, и на дела, никогда не действует открыто, но, подобно сидящим в засаде, незаметно пускает откуда-то стрелу, так что невозможно ни силы свои против него выстроить, ни вступить с ним в сражение, но приходится погибать от недостатка осведомленности и незнакомства с врагом, — все это является важнейшим признаком того, что в речах клеветников нет ни одного здорового слова. Ибо человек, который сам сознает справедливость выставляемых им обвинений, будет обличать противника, я уверен в том, прямо в лицо…
Всё это я, Лукиан, написал, зная глупости древних.
Обезьяна и в золотых регалиях остаётся обезьяной.
От пользы до справедливости так же далеко, как от земли до звёзд.
Всякий худой человек продырявленной бочке подобен.
Ненавижу тех, кто помнит, что было на пиру.