Если люди так злы, то, вероятно, потому, что страдают; но, перестав страдать, они еще долго не становятся намного лучше.
Love is the infinite placed within the reach of poodles. I have my dignity!
Отказываться от любви еще трудней, чем от жизни.
Что ни говори, скелет еще малость похож на человека. Он скорей оживет, чем пепел. Пепел — это конец.
Из тюрьмы выходят живыми, с войны не возвращаются. Все остальное — слова.
The best thing to do when you're in this world, don't you agree, is to get out of it. Crazy or not, scared or not.
Может быть, мы ищем в жизни именно это, только это — нестерпимую боль, чтобы стать самими собой перед тем, как умереть.
В нас смолкает музыка, под которую плясала жизнь, — и все тут. Молодость ушла умирать на край света, в безмолвие правды. Куда, спрашивается, идти, когда в тебе уже нет достаточного заряда безумия? Правда — это нескончаемая агония. Правда в этом мире — смерть. Выбирай: умереть или врать.
Ей-богу, все интересное происходит где-то под спудом. О подлинной истории человека никто ничего не знает.
На свете существуют потроха. Видели вы, как в деревнях устраивают розыгрыш бродягам? Берут старый кошелек и набивают тухлыми куриными потрохами. Так вот, говорю вам, человек — такой же кошелек, только большой, подвижный, жадный, а внутри пшик.
Большинство людей умирает только в последний момент; остальные начинают это делать загодя — лет за двадцать, а то и больше. Эти — самые несчастные.
This instinctive repulsion which tradespeople inspire in men of sensitive feeling is one of the very rare consolations for being so impoverished which are given to those of us who don’t sell anything to anybody.
Я консультировал бесплатно, главным образом из любопытства. И зря. Люди мстят за сделанное им добро.
Душа — это тщеславие и телесные радости, когда ты здоров, но в то же время — желание вырваться из тела, как только человек заболевает или дела перестают идти на лад. Из этих двух поз выбираешь ту, которая тебе удобней в данную минуту, — и все тут! Пока можно выбирать — вы в порядке.
Может быть, и в нас, и на земле, и на небе страшно только одно — то, что не высказано вслух. Мы обретем спокойствие не раньше, чем раз навсегда выскажем все; тогда наконец наступит тишина, и мы перестанем бояться молчать. Так когда-нибудь и будет.
Лучшее, что можно сделать в нашем мире, — это уйти из него. Верно? А помешанный ты или нет, трусишь или нет — не все ли равно?
Medicine is a thankless profession. When you get paid by the rich, you feel like a flunky, by the poor like a thief. How can you take a fee from people who can’t afford to eat or go to the movies? Especially when they’re at their last gasp. It’s not easy. You let it ride. You get soft-hearted. And your ship goes down.
Быть может, непомерная тяжесть существования как раз и объясняется нашим мучительными стараниями прожить двадцать, сорок и больше лет разумно, вместо того чтобы просто-напросто быть самим собой, то есть грязными, жестокими нелепыми. Кошмар в том, что нам, колченогим недочеловекам, с утра до вечера навязывают вселенский идеал в образе сверхчеловека.
Любовь — как спиртное: чем ты пьяней и беспомощней, тем чувствуешь себя сильней, хитрей и уверенней в своих правах.
Одна только музыка напрямую метит в нервную систему. Всё остальное — бесполезное сотрясение воздуха.
У бедняка есть в этом мире два основных средства, для того чтобы подохнуть, — абсолютное равнодушие себе подобных в мирное время, мания человекоубийства во время войны.