Я написала эту книгу, чтобы попытаться осмыслить трагедию, которая казалась бессмысленной.<…> и, хотя я не вполне осознала её, это поможет мне встретить свою собственную смерть.
You think it's so great to die and make everyone cry and carry on. Well it ain't.
Требуется смелость, чтобы открыть ваш внутренний мир людям, которые будут его изучить и насмехаться над ним. Но это единственный способ преподнести то, что составляет ваш уникальный дар миру. Я часто отмечала, что нужно иметь самую тонкую кожу в мире, чтобы быть писателем, но нужно иметь и толстокожесть, чтобы публиковаться. И оба качества необходимы, крайняя чувствительность и невозмутимость бегемота перед критикой. Пошлите своего внутреннего критика в отпуск и просто пишите так, как играют маленькие дети. Вы не можете быть судьей и создателем одновременно.
Вопрос: Каким образом ваши религиозные убеждения влияют на ваши работы?
Таким, что вы будете формировать свою книгу, хотите ли вы этого или нет. Я христианка, так что убеждение будут проникать в книгу, даже когда я не прикладываю сознательного усилия, чтобы учить или проповедовать. Благодать и надежды будут овевать всё, что я пишу.
Мой опыт работы (правда ограниченный) с Интернетом и с компьютерной «информацией», показал, что это довольно неглубокий вид знания и обезличенный вид человеческого общения. Я думаю, что великие книги и живые человеческие существа делают это лучше, делая нас мудрыми и сострадательными людьми.
Я думаю, что [твоя] книга показывает, кто ты есть. Если ты верующий человек, это всплывёт в книге. Это не описание того, чего ты придерживаешься или о чём беспокоишься, если знаешь об этом достаточно ясно. Потому что как только ты начинаешь это делать, то ты перестаёшь рассказывать историю и начинаешь писать пропаганду. Я думаю, что пропаганда получила дурную славу, хотя она просто означает, что есть что-то, во что вы верите и хотите этим поделиться. <…> Но это отличается от истории, которую вы не начинаете с ответа, которым хотите поделиться, а начинаете с вопроса, который вам необходимо изучить. И делаете это в виде произведения.
Светляк — на тропинке мета
Вода размывала наш остров, война — наши души.
Женщины нашего острова обычно воды не любили. То было дикое, тёмное царство мужчин. Конечно, остров жил водой, возник на ней, ей питался, но женщины делали вид, что этого не замечают, как не замечает жена, что у мужа есть любовница. А вот мужчины, кроме проповедника да случайного учителя, любили её пылко и страстно. Вода велела им вставать затемно, сосала из них все силы, а на самый худой конец требовала от них жизни.
Sometimes it seemed to him that his life was delicate as a dandelion. One little puff from any direction, and it was blown to bits.
Август и февраль похожи тем, что оба они приканчивают мечту.
Ничего не значит больше для писателя, чем получить письмо от читателя, который глубоко прочувствовал одну из его книг.
Задача для тех из нас [писателей], кто заботится о нашей вере и о боли мира, — рассказывать истории, которые будут нести слова благодати и надежды на своих костях и сухожилиях, а не носить их, как маскарадный костюм.
Shh," he said. "Look."
"Where?"
"Can't you see'um?" he whispered. "All the Terabithians standing on tiptoe to see you."
"Me?"
"Shh, yes. There's a rumor going around that the beautiful girl arrving today might be the queen they've been waiting for.
Если [в книге] вы начинаете рассказывать людям, что они должны чувствовать и что должны испытать, это просто не работает. Потому что это в действительности должно исходить от читателя…
Так вот, психиатрист приходит к [Апостолу] Петру, а Пётр смотрит в книгу и видит, что он плохо обращался с женой и с детьми. Натурально, посылает в ад. <…> Психиатрист пошел, а Пётр его вдруг и окликни: «Вы что, психиатрист?» — «Да». — <…> «Знаете, мы тут можем вас использовать. У нас такое дельце — Бог думает, что Он — Франклин Д. Рузвельт».
If there was anything her short life had taught her, it was that a person must be tough. Otherwise, you were had.
Q: In what ways has your religious conviction informed your writing?