Умирать надо раньше смерти — тогда лишь достигнешь бессмертия.
Ровно три дня битвы меня охраняли трое: дервиш Ибрагим сзади, и двое — справа и слева. И только когда они упали, пронзенные стрелами, я узнал, что это были танцовщица Айтекин и воинственная женщина-бакинка, жена Гази-бека — Султаным-ханым.
Когда меня клянет противник, не печалюсь — проклятие врага равно благословенью.
Сила меча зависит не от меча, а от руки воина.
Четыре сути, брат, необходимы без прикрас: наука, слово, дыханье и сладкозвучный саз.
Много я старался, желал, чтобы не было войны, но не получилось.
Султан страны любви — и я во времени моем, визирь мой — грусть, тоска — сидит по обе стороны мои…
Не ступай на мост предателей — пусть лучше воды унесут тебя.
Я знал, что вокруг меня никого нет; пустота. Подозревал, что окружающие меня плетут за моей спиной интриги, а в лицо льстиво улыбаются.
О тот, кто с верностью душевной спутником был шаху, лица не должен отвращать, коль станет каменистым путь.
В то время как я к войне совершенно не был готов, те, кто окружали меня, старались стравить меня с соседями, особенно с султаном Селимом; направляли ему от моего имени оскорбительные письма и «подарки.»
И еще я оставлю вам стихи. Если они доставят вам удовольствие, будет спокоен мой мятежный дух, я оберу в могиле покой.
Я преклонил колени перед телами этих женщин. Даже мой враг султан Селим велел похоронить их как героев. Я был бы так счастлив, если бы пять моих дочерей и сыновья обладали мужеством этих женщин и с такой же силой любили свою Родину и свой народ.
Самый тяжелый мой грех — то, что я разрешил остаться в Чалдыране Бахрузе-ханым и матери моего наследника Тахмаса Мирзы Таджлы-бейим. Обе они сражались в мужском одеянии. Обеих их, оказывается, позвали битвы во имя славы Родины.
Спустя 10 лет после Чалдыранской битвы я ни разу не улыбнулся, потому что я сам, уверовав в свою непобедимость, допустил ошибки, обрекшие меня на вечные муки.
Мне советовали приближенные напасть на султана Селима ночью, но это было неприемлемо для моего достоинства.
За свою короткую, отпущенную мне Богом жизнь я сделал для вас, дорогие потомки, все, что мог. Я старался силой меча объединить наш истерзанный на куски край — вот к чему были направлены все мои завоевания.
Христианские правители не ладят друг с другом. Это очень странно. Потому что неурядицы между ними придают смелость их общему врагу. Поэтому я написал королю Венгрии, чтобы он прекратил вражду с европейскими правителями.
Мы завоевали всю страну Аджамию, которая теперь процветает. Надеемся на всемогущество бога и с этой надеждой одержим ещё много больших побед, потому что бог всемогущ и милосерден. И под его образом мы надеемся, что одержим победу над нашими врагами.
Любовь — сила, уравнивающая людей, даже всемогущего шаха, обладающего правом «на сто всевозможных велений» обращает в слугу у порога возлюбленной.
Мою Бахрузу взяли в плен, и потом, несмотря на все мои просьбы, Селим так и не вернул ее — отдал невольницей какому-то придворному поэту. Это было для меня хуже смерти.
Не поминайте меня проклятьями! Умножьте все то хорошее, что я начинал! Не повторяйте моих ошибок! Такого мое завещание.
Прошедший испытание любовью пройдет и испытания Бога истины.
Увы, я не прислушался к мудрому перу, устами Ибрагима передавшему мне известие и о численности войска Селима, и о его вооружении. Потому что окружение убедило, что не бывает такого войска. Они втравили меня в войну, которая навсегда запятнала мое имя.
Любовь одна — опора неба и земли, лишь у влюбленного горит светильник.
Я не разбойник, грабящий караваны. Мужчина должен по-мужски встретить врага на поле боя, один в один.
Слово есть — отсечет голову, слово есть — остановит войну.
…Мы снова просим твою многоуважаемую персону и, демонстрируя нашу добрую волю, выражаем наше огромное желание, чтобы ты пошел против турка — нашего врага… И если ваше правительство соизволит удовлетворить эту нашу просьбу, наша дружба многократно увеличится и окрепнет.
В той битве, длившейся три дня, я потерял таких храбрецов-кази, каждый из которых сравнится мужеством с молодым львом.
Горсть родной земли считал я дороже горсти золота; одно коротенькое слово на нашем языке — выше меры драгоценностей. Во имя вечной жизни обоих — Родины и родного языка — я сделал все, что мог.
Я не струсил, не схитрил, не применил уловок в битве. И вот это было моей второй ошибкой! Я сам дал врагу возможность возвести железную крепость перед моими несчастными кази.
Прятаться в укрепление от пушек я считаю недостойным воина. Меч — вот оружие мужчины.