Вот как все начинается: сначала ты стараешься рассмешить девочку. А затем, сорок лет спустя, ты все пытаешься понять, получилось ли у тебя это или нет.
Думаю, это часть актерской ответственности — любить персонажа, которого ты играешь.
Я играю в крикет и упражняюсь в сарказме с английским репетитором каждую среду.
It was a beautiful afternoon; one to make you realise that God really can be very good sometimes with weather and scenery.
Вот, скажем, эта парочка: вроде бы у них прекрасные отношения, пятнадцать лет живут душа в душу… а на самом деле может оказаться, что они давно друг у друга в печенках, пять раз пытались порвать отношения, муж пьет по две бутылки водки ежедневно и спит с бразильской стриптизершей. Безумно интересно! Вот это житуха!
Если бы моя дочь дала мне значок со словом «идиот», я бы надел его.
Важничанье фактически запрещено на съемочной площадке. Это как-то связано с страховкой.
It's a terrible thing, I think, in life to wait until you're ready. I have this feeling now that actually no one is ever ready to do anything. There is almost no such thing as ready. There is only now. And you may as well do it now. Generally speaking, now is as good a time as any.
Я хожу вприпрыжку и вижу музыку вокруг.
Одна из самых неприятных вещей, с которыми приходится сталкиваться: ты делаешь одну ошибку — и десять тысяч человек кидают в тебя камни.
Мы не всегда любим людей за то, что они хорошие.
Ты всё ещё используешь британский акцент?
— Только когда занимаюсь любовью.
Death and disaster are at our shoulders every second of our lives, trying to get at us. Missing, a lot of the time. A lot of miles on the motorway without a front wheel blow-out. A lot of viruses that slither through our bodies without snagging. A lot of pianos that fall a minute after we've passed. Or a month, it makes no difference.
So unless were going to get down on our knees and give thanks every time disaster misses, it makes no sense to moan when it strikes.
Я почти никогда не лгу другим. Только себе.
Счастье — самое скользкое из всех кусков мыла…
Почти в каждом есть доля искусственности. Так сказать, внешняя сторона жизни. И зачастую она может казаться более организованной и опрятной, чем ваша. Но, чем совершенней она кажется, тем больше подозрений вызывает.
У меня бывают приступы мизантропии длиною в день или в полдня. Я легко могу превратиться в скаредную, злобно бормочущую жужелицу. Но – верите вы или нет – я все же люблю людей.
Многие мои друзья говорят мне, что я колкий и нетерпеливый, а мне почему-то кажется, что я просто как луч солнца.
Мозги есть у всех, просто не все разобрались с инструкцией.
Как ты скажешь: «Gimme a coffee», «Can I get a coffee», «You wanna gimme a coffee» или «May I have a coffee, please? Not hurry. When you’ve got a moment»?
— Это вопрос с подвохом, не так ли? Я предпочту чай.
Моя картина мира, основанная на подозрительности, подверглась деформации.
Да, наверное, странно, что атеисты иногда говорят «боже» и «мой бог». Но разве это более странно, чем религиозные люди, говорящие «давайте будем разумны»?
Даже если в моем ботинке нет камешка, я непременно его сам туда положу. Почему я борюсь с ощущением всяческого комфорта? Возможно, потому, что моя версия о счастье означает быть не очень счастливым. Я воспринимаю жизнь скорее как падение, с одной ступеньки — на другую. Если замедлю движение, возможно, достигну уровня, где толстый пушистый ковер предохранит меня от слишком сильной боли.
Я могу присесть за фортепиано будто бы на пять минут, но когда я смотрю на часы, уже три часа утра.
I would cling to unhappiness because it was a known, familiar state. When I was happier, it was because I knew I was on my way back to misery. I've never been convinced that happiness is the object of the game. I'm wary of happiness.
Даже если ты один против всех — это не значит, что ты не прав.
Это очень захватывающе — иметь лицензию на то, чтобы говорить вещи, о которых мы думаем время от времени, но не решаемся произнести вслух.
Люди сыты по горло совершенной красотой. Она утомительна и фальшива. Юмор гораздо сексуальнее. Смешное гораздо притягательнее. Гораздо более привлекателен человек, не воспринимающий себя всерьез. Вы должны принимать всерьез все, что вы говорите и делаете, но не себя самого. Это делает вас интересным.
Я давно потерял все надежды на взросление. Я сбился с пути и застрял где-то в районе 10 лет.
Когда тебе восемнадцать, и ты думаешь, что будешь жить вечно, тебя волнуют вопросы исключительно мирового масштаба — мир во всем мире и правосудие для всех. Но вот приходит пятьдесят лет, и уже появляются предательские мысли: «Ладно, ограничимся бесплатным образованием и медицинским обслуживанием». А спустя еще лет десять ты думаешь лишь о том, что было бы здорово, если бы чертов унитаз перестал засоряться.