Вот! Вот, что это! Декорации! Да – всё пространство вокруг было как попасть за кулисы театра. В жизни ведь всё, что мы видим – это софиты и всматривающаяся в тебя темнота зала, а тут вдруг – прохлада и ты сам – зритель.
Вот оно!
Ты больше не играешь, ты наблюдаешь. И так как актер ты бездарный, наблюдать тебе в сто раз радостнее. Подглядывать.
Только подглядывать – не жить.
Даже не существовать.
Потому что ты и подглядывать не умеешь.
Чтоб уметь хорошо подглядывать – с азартом, с проживанием и сопереживанием, надо хотеть жить, хотеть играть на сцене, а не бежать от неё со всех ног, как бегут люди.
Нужно хотеть информации, а не прятаться от неё за глупые, плоские пыхи формальности.
Но вот ты на секунду – в отслуживших декорациях.
Отшумевших декорациях.
Я устанавливаю везде, куда бы я ни приходил — улыбки, как небосвод вечерний в людях. И эту душевную открытость, это тепло.
Но оно не работает в одну сторону. Любая коммуникация от ядра к ядру— это не такая вещь, когда ты прячешься и наблюдаешь за замочной скважиной.
— Франц Вертфоллен
Мне никогда не удавалось посмотреть в свою замочную скважину, без того, чтобы не обнаружить, что кто-то смотрит с другой стороны.
Трудно смотреть в замочную скважину, гордо выпрямившись.
Высшая степень смущения — два взгляда, встретившиеся в замочной скважине.
Есть люди, для которых собственная жизнь — жизнь чужая, а к жизни чужой отношение плёвое.
У каждого в гараже полтонны-тонна бензина. Мы посмотрели в каждую замочную скважину!
Видеть только то, что лестно/приятно видеть, поощрять только удобную тебе «правду» — всё равно что смотреть на мир через замочную скважину, никогда не увидишь всей картины.
Хорошо воспитанный человек смотрит в замочную скважину безразличным взглядом.
Публика в тысячу раз более интересуется артистами в их частной жизни, чем на сцене.
На сцене их видят все, а в частную жизнь хочется взглянуть каждому, потому что этого не видит никто.