Two souls with but a single thought,
Two hearts that beat as one!
И ты далеко в человечестве.
Now a soft kiss — Aye, by that kiss, I vow an endless bliss.
Как часто мне бывала смерть мила…
Как сладостен напев печальный твой!
Участьем нежным сердце наполняя,
То Жалость, к лютне голову склоняя,
Коснулась струн дрожащею рукой,
И, подхватив неотзвеневший строй,
Отозвалась гармония иная —
Твоя, чей блеск сияет, разгоняя
Мрак горести слепящей красотой.
Так облако, затмившее луну,
По краю озаряется свеченьем;
Так прячет черный мрамор белизну
Прожилок с их причудливым сплетеньем.
Пой песню, лебедь — пой всегда одну,
Пленяющую скорбным утешеньем.
Give me books, French wine, fruit, fine weather and a little music played out of doors by somebody I do not know.
Прекрасное пленяет навсегда. К нему не остываешь.
Не странно ли, что, свой блуждая век
Дорогами заботы и лишенья,
Иной судьбы страшится человек
И в будущем не ищет пробужденья?
The poetry of earth is never dead.
вот радость без предела,
Но голос твой еще дороже мне:
И нет счастливей на земле удела,
Чем встретить милый взгляд наедине,
Чем слышать, как согласно и несмело
Два близких сердца бьются в тишине.
Здесь лежит некто, чье имя написано на воде.
Я не уверен ни в чем, кроме святости сердечных привязанностей и истинности воображения. То, что воображению предстает как Красота, должно быть истиной — не важно, существовала она до этого или нет; ибо все наши порывы, подобно Любви, способны, как мне кажется, в высших своих проявлениях порождать Красоту — подлинную ее сущность.
Разве не может быть так, что неким высшим существам доставляет развлечение искусный поворот мысли, удавшийся — пускай и безотчетно — моему разуму, как забавляет меня самого проворство суслика или испуганный прыжок оленя?
Луч красоты в одно мгновенье ока Сгоняет с сердца тучи.
Я Некто чье имя написано на воде.