Я не люблю слово «успех», потому что не могу точно сформулировать для себя его значение.
Я вижу детей и стариков, мужчин и молодых девушек, аристократов и рабочих. Мне надо просто видеть их, таких, какие они есть. Я не считаю зрителя безликим и безымянным… Я не могу видеть вместо зала черную дыру, потому что всегда пытаюсь читать лица людей…
Песня – это настроение. Она должна помогать людям жить. Песня хороша тогда, когда её хочется напевать, что бы вы ни делали в этот момент.
Вы, Алла, как и я, – неудавшийся преподаватель.
Песня имеет важную социальную роль. Она помогает людям жить. И в этом смысле я чувствую себя ангажированным певцом. В конце концов не такое это плохое дело – развлекать простых людей. Мои песни доступны широким кругам слушателей. Мне глубоко противны претенциозные песни, и я радуюсь, что меня не обвиняют хотя бы в претенциозности. Мне кажется, что для успеха необходимо 10 процентов вдохновения, 20 процентов труда и 70 – удачи. На мою долю она выпадает. Но я не думаю, что меня можно назвать модным певцом. Представление, которое я даю, рождает некое единение тех, кто в зале, и тех, кто на сцене. Если между ними не пробежит ток, то нужно уходить с эстрады
Если таланта нет, остаётся работать
Когда я пою ту или иную песню, она становится моей, и не важно, кто ее написал. Я вкладываю в нее слишком много…
Песня – это настроение. Она должна помогать людям жить. Песня хороша тогда, когда её хочется напевать, что бы вы ни делали в этот момент
Я не люблю слово «успех», потому что не могу точно сформулировать для себя его значение.
В Америке люди настолько напряжены, атмосфера настолько отравлена агрессивностью и злобой… Люди терпеть друг друга не могут и не скрывают этого…
Если таланта нет, остаётся работать.
Вообще мне хотелось бы проводить больше времени с друзьями. К сожалению, сейчас я могу себе это позволить крайне редко. Такова судьба почти всех профессиональных артистов. Но всё это стоит того, чтобы услышать где-нибудь в деревне, как крестьяне, работая на ферме, насвистывают песню, которая однажды родилась у тебя в голове
Я вижу детей и стариков, мужчин и молодых девушек, аристократов и рабочих. Мне надо просто видеть их, таких, какие они есть. Я не считаю зрителя безликим и безымянным… Я не могу видеть вместо зала черную дыру, потому что всегда пытаюсь читать лица людей…
Деньги важны для меня только в той степени, в какой они определяют мою свободу. Я могу хоть завтра отправиться в Сенегал, чтобы порыбачить в открытом море. Но мои запросы не так уж велики. Ни дворцы, ни яхты мне не нужны. Единственная роскошь, которую я могу себе позволить, – взять хороших музыкантов для записи песни
В Америке люди настолько напряжены, атмосфера настолько отравлена агрессивностью и злобой… Люди терпеть друг друга не могут и не скрывают этого…
Я мог бы исполнять песни со словами вроде лямур-тужур”, и, возможно, они имели бы успех с коммерческой точки зрения. Однако моя цель — записывать вещи пусть и простые, но не идиотские…
У нас с вами общий подход к песне. Мы не отделяем слова от музыки. Важно быть не только певцом, но и личностью.
Когда я пою ту или иную песню, она становится моей, и не важно, кто ее написал. Я вкладываю в нее слишком много…
Я считаю, что в мире нет ничего более прекрасного, чем подняться на сцену и увидеть людей, улыбающихся, возможно, первый раз за всю неделю… Я – неисправимый оптимист. Я просто не способен видеть вещи в черном свете.
Я пою не о своих любовных страданиях и душевных муках, а о любовных страданиях и душевных муках поэта Клода Лемеля.
Песни как дети: мы всегда отдаем предпочтение тем, что родились последними. Или даже тем, которые еще не родились.