What can be considered human emotions? Surely not only lyricism, sadness, tragedy? Doesn't laughter also have a claim to that lofty title? I want to fight for the legitimate right of laughter in "serious" music.
Всякий работник, будь то писатель, художник, композитор, учёный, деятель науки и культуры, не может создавать, оторвавшись от общественной работы, от жизни. Без впечатлений, восторгов, вдохновенья, без жизненного опыта — нет творчества.
Без творческих поисков нет подлинного искусства.
Любителями и знатоками музыки не рождаются, а становятся… Чтобы полюбить музыку, надо прежде всего её слушать.
Пуччини писал чудесные оперы, но ужасную музыку.
Мне безмерно больно за тех, кого убил Гитлер, но не
меньше боли — и за убитых по приказу Сталина. Я страдаю
за каждого замученного, расстрелянного или заморенного
голодом.
Мелодия — это мысль, это движение, это душа музыкального произведения.
Симфония о Ленине задумана как четырёхчастное произведение… Первая часть — юношеские годы Ильича; вторая — Ленин во главе октябрьского штурма; третья — смерть Владимира Ильича и четвёртая — без Ленина по ленинскому пути. Уже готов ряд музыкальных фрагментов, которые <…> войдут в <…> 7-ю симфонию памяти гениального вождя человечества.
For some reason, people think that music must tell us only about the pinnacles of the human spirit, or at least about highly romantic villains. Most people are average, neither black nor white. They're gray. A dirty shade of gray. And it's in that vague gray middle ground that the fundamental conflicts of our age take place.
Если мне отрубят обе руки, я буду всё равно писать музыку, держа перо в зубах.
…Странно обстоит дело с тремя советскими симфониями Шостаковича (Одиннадцатой, Двенадцатой и Тринадцатой). Почему он настолько прямо обратился к официальной эстетике, причём, в то время, когда уже никто его ни к чему не мог и не пытался принуждать? Было ли это желанием наконец увенчать успехом многолетние коллективные усилия по созданию парадигматической социалистически-реалистической симфонии? Искренней попыткой пересоздания чистой, не испорченной сталинизмом, но верной ленинским принципам, советской картины мира? …эти произведения строго следуют концепции симфонии как объективного зеркала исторических событий. Нарративные композиционные средства, программная наглядность музыки, прямая переводимость ее на вербальный язык не просто достигают здесь своей кульминации: здесь виртуозно и эстетически убедительно воплощается казавшееся абсурдным представление ненавидимого Шостаковичем Сталина о советской песенной симфонии!»…
Заходит солнце. Видно из моего окна. Снизу доносятся звуки прелюдии c-moll Шопена. Полный арсенал поэзии, а главное ни с чем не сравнимое чувство одиночества. Из-за него я прощаю холод, дождь, сырость, примиряюсь с отъездом из Ленинграда, примиряюсь с тем, что мой чемодан в кладовой, а кладовщик выходной и ушёл вместе с ключами, прощаю запор и многое другое. Роскошный вид из окон успокаивает мою больную душу.
Football is the ballet of the masses.
Настоящая музыка всегда революционна, она сплачивает людей, тревожит их, зовёт вперёд.
Прикрываясь фиговым листком — ложно понятым лозунгом об освоении классического наследия, театр делает своё вреднейшее дело, возобновляя всякие «Юдифи», «Корсары» и тому подобный хлам…
Ещё в 1936 году, в связи с появлением оперы Д. Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда», в органе ЦК ВКП(б) «Правда» были подвергнуты острой критике антинародные, формалистические извращения в творчестве Д.Шостаковича и разоблачён вред и опасность этого направления для судеб развития советской музыки. «Правда», выступавшая тогда по указанию ЦК ВКП(б), ясно сформулировала требования, которые предъявляет к своим композиторам советский народ.
I write music, it's performed. It can be heard, and whoever wants to hear it will. After all, my music says it all. It doesn't need historical and hysterical commentaries. In the long run, any words about music are less important than the music.