? Господи, сколько же здесь исхожено с Лидой! Все тропки, все склоны, даже и довольно крутые… В это время уже примулы из-под снега… Ты не поверишь, как здесь бывает: вчера ещё ничего нет, а сегодня, за одну ночь, вся тропинка усыпана примулами! И после этого ? как по команде ? почки набухают, за неделю горы меняют цвет. Это как волшебство… Жаль, ни черта? сейчас не видно. И не скажешь, что весна.
И правда: внизу у озера цвели кусты и деревья, здесь же зима ещё цепко держалась за склоны, и голые леса издали казались серебристыми волнами на горах. Внизу, где должна была распахнуться голубая даль Женевского озера, лежала грязноватая перина плотного тумана.
? Здесь в горах можно встретить целые поля нарциссов, ? продолжал Лёня со счастливым лицом.
Просто сегодня у меня разболелось одиночество. Но это чепуха, старые раны всегда ноют в непогоду.
На самом деле с человеком – его сердцевиной – не происходит ничего. Он по-прежнему жаждет счастья, он хочет читать о человеческих страстях, потому что он сам в себе либо их задавил, либо ими живет. Человек — это всегда любовь, ненависть, долготерпение. Но вот что сейчас действительно страшно меняет человека, не знаю, что ещё будет с детьми – это Интернет, это социальные сети. Это растекание по каким-то миллионам разных общений, постоянное стремление уйти от себя, не дать себе остаться наедине с собой и заглянуть в себя, неумение занять себя. И мне в этом новом романе ["Русская канарейка"] нужно было победить этого читателя, заставить: «Сядь и прочитай». Потому что нынешний человек всё бросает и сидит с этим айпадом, айфоном, айшмоном и не может оторваться от этого экрана, уходя в дурную бесконечность дурного многоговорения, совершенно пустого.
Человек в Интернете — облегченный, освобожденный от разговора с самим собой и с собеседником, но при этом не избавленный ни от своих комплексов, ни от жадного поиска страстей.
Если ты не можешь пуститься в путешествие, сядь перед домом, сиди и жди… и тогда весь мир пройдет перед твоими глазами…
? О! Херозолимо! Херозолимо! …и деятельно принялась всучивать нам марципаны, которые, оказывается, они там и производят на небольшой монастырской фабричке… Пришлось купить коробку за 600 песет. Я слушала слаженный гул воскресной мессы и думала об испанском заигрывании со смертью, о готовности сосуществования со смертью, о погружении в неё до срока. О благоговейном созерцании мощей. О том, что через искусство Испании глубже понимаешь страну, проникаешь в неё, где всё ? на взрыве, на взрыде, на надрыве.