… Но судорожная веселость гораздо грустнее, чем открыто выраженная грусть.
— Верно. Но грусть безысходна. А речь идет о надежде, об исходе, о будущем — только об этом. Опасность длится лишь одно маленькое, ограниченное мгновение. За ним — пропасть. Если преодолеешь её, всё станет иначе. Всё дело в мгновении. Оно определяет жизнь.
Затеяв спор настоящего с прошлым, мы обнаружим, что потеряли будущее.
Москва тогдашних лет просто кипела жизнью. Вели бесконечный спор о будущем земного шара. <…
Всё наше прошлое есть стремление заглянуть в будущее.
Нет бессмертия души, так нет и добродетели, значит, всё позволено. … Без бога-то и без будущей жизни? Ведь это, стало быть, теперь всё позволено, всё можно делать?
Жизнь без споров была бы очень скучна. Всё, что живёт, взывает к обсуждению.
Можно вообразить и предвидеть всё, кроме глубины своего падения.
— Что вы сами готовы отдать женщине?
— Всё! Душу, сердце. И, самое главное, — своё будущее.
Ведь я не для жизни. У меня всё — пожар! Я могу вести десять отношений (хороши «отношения»!), сразу и каждого, из глубочайшей глубины, уверять, что он — единственный. А малейшего поворота головы от себя — не терплю.
Будущее — это худшая из всех абстракций. Будущее никогда не приходит таким, каким его ждёшь. Не вернее ли сказать, что оно вообще никогда не приходит? Если ждёшь А, а приходит Б, то можно ли сказать, что пришло то, чего ждал? Всё, что реально существует, существует в рамках настоящего.