Все говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду!
По тонкости я ничего равного песням Цоя не знаю.
Если боишься терять, то ты ещё просто не нашел себя. Как найдешь — успокоишься, потому что устройство жизни таково, что нам не принадлежит ничего, что можно потерять. Вор залезает в карман, старость крадет красоту, болезни — людей, даже звезды скрываются за тучами, а мы так бессильны со всеми своими тюрьмами, законами, кремами, микстурами и телескопами. Бывает, что богатства возвращаются, люди вновь открывают глаза, а небо светлеет, но право собственности иллюзорно. Жизнь проста и прекрасна — она не дает никаких обязательств и не имеет долгов.
Интересно Ваше мнение о женщине, о её предназначении, в том числе и в жизни мужчины, Вы никогда не говорите об этом в интервью.
– По этому поводу сказать что-либо было бы глупостью. Отношения между мужчинами и женщинами значительно выходят за рамки любых мыслей, слов и концепций. Если какой-то дурак может сказать, что у него есть такой-то рецепт, то, как говорится, дурак – он и есть дурак.
Нету другой такой Родины на свете, каждый мечтал бы так, да их кишка тонка.
Мне кажется, что на сцене он больше Цой, чем в жизни. <…> Когда я видел «Кино»
Любовь — фокусник, который вытаскивает человека из его собственной шляпы.
Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет.
Небо становится ближе с каждым днём.
Журналист Гребенщикову:
— Отсутствие культуры тоже культура.
Гребенщиков в ответ:
— Ага, отсутствие денег — тоже деньги?!
Любовь и так есть. Я их всех, в принципе, люблю. Но они хотят не любви, они хотят обладания, а это, к сожалению, закрыто. Мы целиком одобряем любые действия. Чем больше они будут действовать, тем лучше, до нас им все равно не добраться. Мы абсолютно закрыты. Действовать – пожалуйста, обладать – невозможно. Песни наши у них есть, а я недоступен.
Известно, что душа имеет силу ядерной бомбы, но вокруг нее пляшут лама, священник и раввин безнадежных степей.
После сорока пяти многие ваши сверстники стремительно превращаются в руины. Почему вы не испытываете ничего подобного — искусство способствует?
— Не понимаю, почему вообще кто-либо превращается в руины. Если человек занят своим делом, он может жить вечно.
Я где-то читал о людях, что спят по ночам. Ты можешь смеяться — клянусь, я читал это сам!
Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум; а сердцу нужны небо и корни: оно не может жить в пустоте.
Нам, русским, за границей иностранцы ни к чему!
Гребенщиков был абсолютно неагрессивен, он не бился в стену и не ломился в закрытую дверь, ни с кем не воевал, а спокойно отходил в сторонку, открывал другую, не видимую для сторожей дверь и выходил в неё. При этом в его неагрессивности и простоте чувствовалось гораздо больше силы, чем в диких криках и грохоте первобытных рокеров. Они хотели свободы, отчаянно сражались за неё, а Б. Г. уже был свободен, он не воевал, он просто решил и стал свободным.
Естественно, что на ленинградской рок-сцене «Аквариум» стоял несколько особняком. Хард-рокеры терпеть его не могли, называли «соплями», «эстрадой» (!) и так далее, говорили, что Б. Г.
Когда перестанешь исправлять других людей и начнешь исправлять себя, ты поймешь, что нет никаких проблем. У каждого только те проблемы, которые ему поставляет его собственное сознание.
Великий поэт Томас Стернз Элиот сказал однажды: «Традицию нельзя унаследовать — её надо завоевать».
А что значит — завоевать традицию? Это значит — пропустить её через себя, почувствовать сердцем, как сплетаются ноты в мелодии — и тогда это сердце почувствует то, что чувствовали те, кто когда-то писал эту мелодию.
Какое счастье любить просто голос — и даже не голос, а то невероятное, что человеческий голос вызывает в слышащей душе.
Был в вашей жизни момент, когда вы осознали — вот да, сейчас я настоящий мужик?
— Знаете, мне абсолютно наплевать, мужик я, баба или растение. Абсолютно. Знаете почему? Потому что мне не нужно себе ничего доказывать. Я очень люблю музыку. Я много всего люблю, но музыку в частности. И когда я связан как-то с музыкой — слушаю ее или играю, меня нет — я в ней растворяюсь. И там нет ни мужского, ни женского, никакого начала. Я отсутствую. А когда отсутствуешь, доказывать-то нечего. Я, может, скажу ужасную вещь, но мужчинам, которые гордятся только тем, что они мужчины, просто больше нечем гордиться.
Гребенщиков с самого начала писал песни, что называется, в каноне. <…> Песни БГ легко вплетаются в яркий и пёстрый, совершенно эклектичный, вобравший в себя все краски и звуки мира, невероятное количество музыкальных приёмов, звуков и инструментов период «свингующего Лондона.»
Этот поезд в огне, и нам некуда больше бежать.
А вы занимаетесь какой-то специальной практикой для очищения кармы?
— Знаете, мне не до этого, вероятно, как, думаю, любому нормальному человеку. Есть ступени в жизни, когда необходимо очищение, но когда с этим более-менее для себя на какой-то момент разберешься, понимаешь, что ты можешь либо уйти в монастырь очищаться, либо продолжать заниматься повседневным делом, что-то делать. Ведь, если все будут очищать карму, кто будет дороги ремонтировать? По идее, нужно совместить, чтобы ремонт дорог был очищением кармы, или пение песен было очищением кармы, вот я и пытаюсь это сделать. Отказываться от своей прямой деятельности я не собираюсь. Пусть лучше я умру неочищенным, зато я что-то сделаю.
Мы под словом «любовь» обычно понимаем «захватить её в собственность и съесть, и запереть в этом ящичке». А любовь надо не запирать, а напротив — открывать. Любовь — это не привязывать к себе, а отпускать.
Вы как-то изменились с возрастом? Вы могли бы сказать, что раньше были «лучше, чище»?
— Нет, не мог бы. Я не изменился. Я лучше понимаю, чего я хочу, и лучше знаю, как этого добиться. Но то, чего я хочу, так же недостижимо. Это – совершенство. Есть старинный принцип: «Жить быстро, умереть молодым». Рок-н-ролльный такой. Умереть молодым не значит — умереть в раннем возрасте. Можно умереть молодым в девяносто восемь лет. Старость – это когда человек теряет интерес к жизни, замыливание восприятия. Человек должен быть мудрым, но не старым.
Самое главное, к чему я пришел в жизни – Бог к людям значительно ближе, чем мы это предполагаем, и заботится о нас значительно больше, чем мы думаем. Только шум в нашей собственной голове мешает нам понять и услышать, что Всевышний так близко к каждому, что ближе уже и некуда. Вот если этот шум устранить, то всё станет предельно ясно.
Если я кого-то люблю, то этот человек все время находится со мной. Вплоть до вкуса, до запаха. Селится в моей Душе. Это может быть не один человек. Наверное, я могу любить одновременно тысячи, миллионы людей.
Если ты ЛЮБИШЬ кого-то, то этот человек в тебе.
К каким вещам нужно относиться с юмором?
— Ко всем вещам. Все, что не выдерживает чувства юмора, даже не стоит того, чтобы им заниматься.
Я люблю чувствовать, осязать, а в Интернете я не чувствую… Вот вас я могу потрогать, а Интернет — не могу.
Внезапно я понял, что всё то же самое можно петь по-русски. Это было так неожиданно и ясно, что я упал.
Вы сегодня выступали на фоне черепа с костями на заднем плане сцены. С чем это связано?
— Объясняю. Давайте вернемся к изначальной ценности этого символа. Не все, наверное, замечали, но этот символ вы можете увидеть в любой церкви, в основании большого креста – это череп Адама. Под этим же знаком и символом тамплиеры шли в бой, потом пираты у них «слямзили» этот знак. Позволю себе немного углубиться в историю пиратства, чтобы объяснить значение этого символа точно. Черный флаг с черепом означал – церемониться никто не будет, красный флаг означал, что всех вырежут. У нас был черный флаг – вырезать мы не будем, но и церемониться тоже.
Где Вы черпаете вдохновение?
– Вдохновение не вода, его нельзя черпать. Если освободить место в голове, оно придёт. Секрет в том, чтобы садиться – и работать, и работать, и работать больше. Тогда будет вдохновение. Оно приходит, когда ты готов к нему.
Небес без дождя не бывало еще никогда.
К музыке тогда было немного другое отношение.
Переезд из одной квартиры в другую состоял в общем, в перевозке магнитофона с колонками; остальных вещей, как правило, было крайне мало. Магнитофон был сердцем любого жилья; помню, увидев на улице, чьи-то вещи, выставленные для перевоза на новое место, мы были совершенно поражены отсутствием устройства для проигрывания музыки. Это было совершенно непонятно нам. Можно жить без одежды и без кровати — но как же можно жить без музыки?
Вы знаете, я думаю, что мы были правы.
Смотри, как им легко: они играют в жизнь свою на стенке за стеклом.
Каждый из нас видит мир в соответствии со степенью своего совершенства.
Как Вы считаете, человечество идёт вверх, возвышается, развивается, топчется на месте или деградирует?
– Вы знаете, человечество никуда не идёт. Оно живёт.
У меня нет ни единой иллюзии, что власть желает человеку добра.
Нахрена нам враги, когда у нас есть такие друзья?
А когда Вы в последний раз кому-нибудь помогли?
– А Вы читали такую книжку, как Библия? Насколько я помню, её главный герой учит нас приблизительно следующему: пусть твоя левая рука не знает, что делает правая. Что в переводе на русский язык означает: если ты что-то делаешь, молчи об этом. Иначе твоя помощь сводится к нулю.
У меня нет качеств и свойств. Про меня нечего сказать.
Я смотрю, как все торопятся, хотя никто никуда не идёт.
Каждый человек — он как дерево: он отсюда и больше нигде.
Я забыл на секунду, чтобы здесь был свет, ток должен идти по нам.
Мы идём вслепую в странных местах, и всё, что есть у нас — это радость и страх: страх, что мы хуже, чем можем, и радость того, что всё в Надёжных Руках.
Некоторые женятся, а некоторые так.
Вся музыка — это повторение пройденного человеком в Эдемском саду, все преломление одной и той же мировой гармонии. Но важно, чтобы эта гармония происходила СЕГОДНЯ.
А. Старцев: В чём причины исчезновения со сцены лиц, с которыми в течение 10 лет ассоциировался «Аквариум?»