Каждый человек — это икона, которую нужно отреставрировать, чтобы увидеть Лик Божий.
Смерть нас окружает все время, смерть — это судьба всего человечества. Сейчас идут войны, умирают люди в ужасном страдании, и мы должны научиться быть спокойными по отношению к собственной смерти, потому что мы в ней видим жизнь, зарождающуюся вечную жизнь.
Иногда человек болеет долго, и если он тогда окружен любовью, заботой — умирать легко, хотя больно… Но очень страшно, когда человек окружен людьми, которые только и ждут, как бы он умер:
Смерть я видел очень много. Я пятнадцать лет работал врачом, из которых пять лет на войне или во французском Сопротивлении. После этого я сорок шесть лет прожил священником и хоронил постепенно целое поколение нашей ранней эмиграции; так что смерть я видел много. И меня поразило, что русские умирают спокойно; западные люди чаще со страхом. Русские верят в жизнь, уходят в жизнь.
И откроется на Страшном Суде, что единственным смыслом жизни на земле была Любовь…
Прозреть нам надо во многих отношениях. Нам надо научиться видеть в себе зло, которое делает нас мелкими, недостойными даже человеческого звания, не говоря уже о том, что оно нас делает неспособными приобщиться Божественной природе, — что является нашим призванием. Но мы должны также научиться видеть в себе образ Божий, ту святыню, которую вложил в нас Господь и которую мы должны уберечь, укрепить, которой мы должны дать воссиять полным светом через подвиг всей жизни.
Но умирать все-таки не просто. Что бы мы ни думали о смерти, о вечной жизни, мы не знаем ничего о самой смерти, об умирании.
Главное препятствие, которое стоит на пути воспитания сердца, — это наш страх перед страданием, перед душевной болью, перед духовной трагедией. Мы боимся страдания, и поэтому мы свое сердце суживаем и защищаем. Мы боимся смотреть и видеть; мы боимся слушать и услышать; мы боимся видеть человека в его страдании и слышать крик его души. И поэтому мы закрываемся. И, закрываясь, мы делаемся все уже и уже, и делаемся пленниками этой нашей закрытости.
Если решил делать добрые дела, то делай, не раздумывая. Начнешь раздумывать — никогда не сделаешь.
…в большинстве случаев мы воображаем, будто мы активны (we act) тогда как мы всего лишь реагируем (we react), что-то встретилось нам на пути, и мы отзываемся. Но очень редко мы действуем изнутри, в полном сознании нашего намерения, из продуманного плана действия.
…мы должны быть готовы видеть вещи, какие они есть, какой бы риск они для нас ни представляли и чего бы это нам ни стоило.
А ты будь в послушании у всякого человека, который встретится на твоем жизненном пути, если только его просьба будет тебе по силам и не войдет в противоречие с Евангелием.
Мое первое яркое впечатление о смерти — разговор с моим отцом, который мне как-то сказал: «Ты должен так прожить, чтобы научиться ожидать свою смерть так, как жених ожидает свою невесту: ждать ее, жаждать по ней, ликовать заранее об этой встрече, и встретить ее благоговейно, ласково.»
Мы обманываемся, когда думаем, что общаемся друг с другом через слово. Если между нами нет глубины молчания, слова почти ничего не передают. Понимание происходит на том уровне, где два человека встречаются глубинно именно в молчании, за пределами всякого словесного выражения.
Оно не убегает от нас, оно течет к нам. Ждешь ли с нетерпением следующей минуты или совершенно не сознаешь того — она придет.
Святые — те, кто исполнил то, к чему мы все призваны, а призвание наше — в том, чтобы «сиять, но сиять не своим светом, не своим талантом, не своим умом, не своей красотой, не своим красноречием, не своей ученостью, а другим светом — светом Духа Святого, светом благодати, сиянием Божьим.»
Запомни на всю жизнь: живёшь ты или не живёшь — НЕ важно не только для других, но должно быть НЕ важно и для тебя. Единственное, что важно, это — ради чего ты живёшь и ради чего ты готов умереть.
Мы должны научиться так смотреть друг на друга, как на самое драгоценное, что есть на свете.
Когда ты говоришь человеку «Я тебя люблю!», это означает «Я хочу, чтобы ты жил вечно!»